— И что ты ему ответила?
— Я лишь многозначительно пожала плечами. Мы еще немного поболтали о всякой ерунде, и он взял с меня обещание сегодня остаться. И я осталась. Удивительно, но мне понравилось. Я сделала набросок логотипа на скорую руку — жуткий череп кота с усами Сальвадора Дали.
В ушах начинает звенеть «Right Here Waiting», и это сбивает с рассказа. Пожалуйста, только не сейчас. Я останавливаюсь и погружаюсь в молчание, жду, когда безумный трек закончится или кто-то остановит пластинку.
— Показала Тиму? — своим вопросом Лиля вытаскивает меня из музыкального Ада.
Если сказать ей, что я постоянно слышу одну и ту же песню, она попытается помочь мне или сразу отправит в психушку?
— Что показала? — переспрашиваю я, уже позабыв о чем только что шла речь.
— Рисунок.
— А, это. Да, показала. Он тогда сказал: «Жуть какая. Офигеть». Тим опубликовал логотип на страничке группы. Только я попросила, чтобы он не указывал, что это я его нарисовала.
— Почему?
— Потому что не хотела. Не хочу — разве это недостаточное объяснение? Но людям почему-то всегда нужно знать причину. Как можно объяснить почему ты чувствуешь то, что чувствуешь? Приходится врать и оправдываться за свои желания. Нельзя просто так сказать подруге, что не хочешь идти гулять. Вот просто не хочешь. Она начнет задавать миллион вопросов, да еще и обидится, подумав, что ты ее больше не любишь. Проще сказать, что у тебя температура и поэтому ты не можешь пойти с ней гулять. И тогда никаких вопросов не возникает. А в это время ты не не можешь, ты просто не хочешь.
— Ты права. И молодец, что умеешь прислушиваться к своим желаниям. Так, что было дальше? С Тимом. Мне не терпится узнать.
— Каждый день, когда приходила группа, Тим подходил ко мне поздороваться. И мы немного болтали о всяком. Сначала я не придавала этому никакого значения. Ну, подходит, ну и что. А потом стала задаваться вопросом: почему? Почему он походит? Почему он подходит ко мне? Пока ребята настраивали инструменты, Тим давал мне один наушник, и мы слушали музыку из его плейлиста. Старый, престарый рок. Я и групп таких не знала. А теперь жить без них не могу.
Вопросы внутри меня нарастали все больше. Почему он ко мне подходит? Зачем? Для чего? Ответов не было. И я воображала всякое. Этот браслет, — я показываю руку с толстым кожаным браслетом, — это его. Он снял его со своей руки и надел на мою, спрятав шрамы. От плойки, — как бы напоминаю я.
— Он спросил, откуда они?
— Нет. И слова не сказал. Но мне кажется, — я вспоминаю слова его последней песни, — он и так все знал. Он тогда сказал: «А теперь ты мне должна что-нибудь дать. Для равновесия». Я стянула с волос резинку-пружинку и протянула ее Тиму — это все, что было у меня с собой. Он обхватил резинкой челку, которая постоянно падала на глаза, и посмеялся. А потом надел ее на запястье вместо кожаного браслета.
Я закинула в плеер песни Cheshire Cat и слушала их на репите. Целыми днями думала только о том, чтобы поскорей наступил вечер и я снова увидела Тима. Как он поправляет челку, как смеется, как нагибается к микрофонной стойке. А еще перекручивает гитару через себя, как настоящий рокер из тех древних времен. Он пытался освоить этот трюк при мне, и это было очень смешно.
Я сходила с ума. Буквально. Что-то вселилось в меня, что-то заставило поверить в то, что я могла и правда ему понравиться. Что он подходил ко мне не просто так. К концу лета я изменилась. Стала носить черную одежду с черепами и слушать музыку из прошлого. Мне хотелось подходить ему.
— Подожди, я не понимаю. Так между вами что-то было?
— Ни-че-го. Мы просто общались. Он никогда не приглашал меня на свидания, никогда не говорил о своих чувствах, никогда не приводил в свою компанию. Однажды, уже в самом конце августа, когда по вечерам стало холодать, Тим накинул на меня свою куртку. И как-то так наклонился, как будто хотел поцеловать.
— Иии?
— А я увернулась. Мне стало так стыдно за этот момент, что я больше не приходила на набережную. Не хотела с ним столкнуться, не хотела этой неловкости. Мы перестали общаться. А в школе Тим делал вид, что и вовсе меня не знает.