— Он тебе нравился?
— Сначала нет. Но потом мне показалось, что да. И даже очень.
— Тогда почему же ты увернулась? Почему не дала себя поцеловать?
— Потому что это было не по-настоящему.
— Что ты имеешь в виду?
— Это больная фантазия всех девчонок. Что однажды ее вот такую заметит тот самый парень, за которым бегает вся школа. Что она такая особенная, что выделяется из толпы. Долбанные подростковые фильмы заставляют нас поверить в эту ложь. Но в реальной жизни так не бывает.
— Но что, если он заметил тебя не потому, что ты особенная. А потому, что ты делаешь что-то особенное. Разве не так?
— Вот только я не делала ничего особенного.
— Ты делала то, что тебе нравится. Этого достаточно, чтобы выделяться из толпы.
— Нет. Скорее всего он поспорил с кем-нибудь из друзей, что сможет обольстить любую дурочку.
— Знакомый сюжет. Ох уж, эти подростковые фильмы. Они заставляют поверить, что нас нельзя полюбить просто так.
— Меня нельзя.
— Почему же?
— Я не заслуживаю любви.
— Почему ты в этом так уверена?
— Потому что я…
Вспоминаю Каролину и снова поражаюсь нашей похожести.
— Я — убийца, — говорю я, и в этот момент дверь в кабинет распахивается, а на пороге появляется мама.
Не удивлюсь, если мама подслушивала через замочную скважину и прискакала, услышав слово убийца.
— Вы уже все? — спрашивает мама, не обращая внимания на ошарашенную моим признанием психологиню.
Бедная, бедная Лиля. Теперь она не сможет спать ночами, мучаясь вопросом: кого же кокнула ее чокнутая пациентка?
— Нет, — говорит Лиля. — Я не могу сейчас отпустить Софу.
— Я слишком устала, не хочу больше говорить, — отвечаю я.
— У нас наметился прогресс, поэтому я хочу провести внеочередную консультацию и как можно скорее, — не унимается любопытная Лиля.
Лиля заглядывает в ежедневник и находит в своем расписании для меня окошко. Я знаю, что она будет делать все это время. Ее мозг будет заполнять информационный пробел, пытаясь представить, как же все так вышло. И мне ее совсем не жаль.
Лиля через стол наклоняется ко мне и шепчет последнее напутствие:
— О некоторых чувствах легче писать, чем говорить.
9.5
Я проверяю сообщения, пока Душная второй раз проходит по салону автобуса и пересчитывает присутствующих. Жду, что Лиля будет писать, сгорая от любопытства. Но телефон молчит.
— У меня по списку все, — кричит классная «музыкантов» из начала автобуса.
— У меня тоже, — кричит Душная в ответ, дойдя до конца салона, где как раз сидим мы с Чудиком.
Всю нашу параллель рассадили по трем автобусам. И так получилось, что «художники» оказались вместе с «музыкантами». Экскурсия на стекольный завод — наша последняя поездка в качестве школьников. И попытка администрации школы занять выпускников хоть чем-то. В программе — рождение из раскаленного пламени стеклянных произведений искусства. Давно хотела на это посмотреть.
— Можем ехать, — говорит Душная, и водитель закрывает двери.
Я привстаю и обвожу взглядом салон.
— Кого-то ищешь? — спрашивает Чудик.
Тима нет. Почему в автобусе нет Тима?
— Проверяю, насколько далеко Мия, — говорю я и сажусь обратно. — Не хочу даже голос ее слышать.
— Вы опять поссорились?
— Кажется, мы родились сразу в ссоре.
— Так, почему вы не ладите?
— Не знаю.
— У всего есть причина.
Но я, правда, не знаю. Хочется верить, что Мия просто видит во мне сильную конкурентку и поэтому ведет себя как последняя овца.
Я надеваю наушники, включаю The Rose и устремляю взгляд в окно, наблюдая, как мимо проносятся унылые здания Березового острова.
Почему нет Тима? Может, он заболел? Или...
Чудик подбивает меня локтем, а когда я оборачиваюсь, кивает на экран моего телефона. Он улыбается. Потому что я слушаю The Rose. Ну, а как не очароваться вокалом У Сона, обволакивающим сердце теплым одеяло? И я улыбаюсь Чудику в ответ.