— Муравская, сядь на место, скоро будет звонок с урока.
— Меня сейчас вырвет.
— Ой все, иди.
Диарея и рвота — всегда срабатывает.
Я выбегаю из класса и тут же натыкаюсь на Алину. Она как будто караулила меня, чтобы…
— Привет, — выдавливаю я из себя.
Без лишних разговоров Алина толкает меня в грудь, и я падаю на стену.
— Да что с тобой такое? — возмущаюсь я, потирая локоть, которым стукнулась о бетон.
— Ты действительно очень фиговая подруга, — наконец говорит Алина. — Как ты могла бросить Крис в такой тяжелый момент?
— Понятия не имею, о чем ты.
— Я и говорю: ты очень фиговая подруга. Даже не знаешь, что происходит с твоим близким человеком!
— Да что случилось-то?
— Что случилось? Ты правда хочешь знать, что случилось? Крис чуть не умерла. Вот что случилось.
Я медленно сползаю по стенке, впиваясь ногтями в кожу головы. И плюхаюсь на пол, не чувствуя обжигающего холода бетона.
— Нет… Что… Как… — мне не хватает слов, чтобы выразить свои чувства. А может, чувств у меня больше нет. Только огромная дыра где-то в области желудка.
— Ты знаешь, почему Крис больше не хотела жить?
Алина нависает надо мной своей огромной фигурой.
— Нет.
Я задираю голову вверх. Так, что глаза вот-вот вылезут из глазниц.
— Я же говорю: ты очень фиговая подруга.
Алина шмыгает носом. Это лучший момент, чтобы харкнуть мне в лицо. И я бы даже не стала сопротивляться. Потому что заслуживаю этого. Но Алина так не считает.
— Какой бы фиговой подругой ты не была, — говорит она и протягивает мне ключ от квартиры, — ты очень нужна ей.
Едва раздается звонок с урока, как школьный коридор наполняется орущими подростками. А я продолжаю сидеть на полу, прислонившись спиной к стенке. Не замечаю, как Алина растворяется в толпе. А была ли она вообще? Или мне опять все почудилось?
Разжимаю кулак. Ключ. Это ключ от квартиры Алины и Крис. А моя лучшая подруга чуть не умерла. И это не сон.
Возвращаюсь в класс, хватаю рюкзак и бегу по школьному коридору, расталкивая всех, кто попадается на пути. Мне придется прогулять математику и контрольную по русскому. Но какая уже разница, когда я и так уличена во всех смертных грехах?
9.7
Медленно вставляю ключ в замочную скважину и проворачиваю два раза максимально тихо, чтобы не выдать себя. Стянув кеды, захожу в квартиру, притворяю за собой дверь, нажимаю до упора ручку и только после этого закрываю дверь.
Большое зеркало в прихожей заклеено листами «Буйка», и это сразу же бросается в глаза. Как будто здесь кто-то умер и суеверные родственники боятся, что его душа заблудится в зазеркалье. Выглядит довольно жутко.
Подхожу к комнате Крис и тянусь к ручке, чтобы открыть дверь. А потом вспоминаю, что сама терпеть не могу, когда входят без стука. И три раза тихонько ударяю костяшками по двери. У нас никогда не было особо шифра, чтобы понимать, кто стоит на той стороне. Впрочем, сейчас он бы мне точно не помог.
Не дождавшись ответа, я открываю дверь и застываю на пороге. Может, в этой квартире и нет сейчас покойника, но один зомби точно есть.
Крис лежит под одеялом и как зачарованная смотрит на экран ноутбука, который стоит у нее на коленях и тарахтит жизнерадостными голосами актеров дубляжа. Ее глаза не движутся. Она тупо пялится в одну точку. И даже не замечает, когда я захожу.
Блондинистые волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а сальные отросшие корни поблескивают в солнечных лучах, еле-еле пробивающихся через зашторенное окно. Но больше всего меня поражает ее лицо — пылающее алым огнем, оно усыпанно ранами в запекшейся крови.
— Крис… — шепчу я и подхожу к кровати.
Она, все так же не двигаясь, переводит на меня взгляд.
— Уходи, — выталкивает из себя Крис как будто из последних сил.
— Даже не проси и не умоляй. Я больше никогда не уйду. Слышишь? Никогда!
Я держусь, сохраняя каменное лицо. Ведь кто-то из нас должен оставаться адекватным. Но, увы, это не я. Чертовы сантименты кого угодно доконают. И я, уже рыдая, бросаюсь обнимать подругу. Даже представить не могу, что ее могло не стать.