— Ну, перестань, — говорит Крис, зажатая в моих объятиях. — Никто же не умер.
— Да как ты вообще можешь так шутить?
Я ослабляю хватку. Хочу дотронуться ладонью до лица Крис, но она отталкивает мою руку и отстраняется.
— Не надо, — говорит Крис. — Мне больно.
Кожа Крис похожа на корку дряхлого апельсина. С огромными кратерами прыщавых вулканов, воспалениями и шрамами. Я не знала, что ее состояние настолько плохое. Не замечала или не хотела замечать. Для меня Крис всегда была идеальной. Только сейчас, после того как в моей жизни появился Чудик, понимаю, что ее внешность никогда не имела для меня значения, потому что я видела ту самую настоящую Крис.
— Прости, — шепчу я. — Я должна была заметить.
— Но ты не заметила.
В памяти отматываю время назад. Все, чем делилась со мной Крис, превратилось в шум воды. Я не помню ни слова. Как будто наших разговоров и не было вовсе. Или мы говорили только обо мне?
Все это время Крис отталкивала от себя парней, потому что думала, что их испугает ее кожа. Она услышала достаточно оскорблений в блоге и боялась услышать то же самое от того, кто бы ей понравился.
У Крис, у Чудика, у меня — у всех нас разные проблемы. Но мы все считаем себя чудовищами.
— Почему ты не сказала? — спрашиваю я.
— Я пыталась…. Но ты зациклена только на своих проблемах.
Мы всегда говорили только обо мне…
— Но ты выглядела обычной, — я не понимаю, как могла не заметить перемен в Крис. — Все так же улыбалась.
— Посмотри, где мы живем. Покажешь, что тебе плохо, и тебя просто добьют. Все пройдет. Ой, ну что ты переживаешь? Это лучшие годы твоей жизни, наслаждайся. Это всего лишь этап, гормоны, не та фаза луны. А в Африке дети голодают. Скажи спасибо, что руки-ноги целы. Какой стресс? Откуда у тебя вообще может быть стресс? Займись делом, иди учись. Проще натянуть на лицо счастливую улыбку, чем выслушивать эти упреки.
— Стоит прямо сказать, что тебе плохо, так тебя сразу же назовут показушником. Смотрите, да она же просто пытается привлечь внимание.
— Вот именно! Мы — всего лишь дети. Нас вообще за людей не считают. Зачем слушать детей? Зачем с ними договариваться, советоваться, учитывать их мнение? Наши проблемы считаются неважными и несерьезными. А вместо разговоров мы получаем только приказы. Я знаю, что я дура и поступила неправильно. Но я просто хотела, чтобы все это поскорее закончилось. Вот и все.
— Это из-за? — я обвожу указательным пальцем контур своего лица, не решаясь сказать слово кожа.
— Из-за прыщей? Да. Прикинь, можно захотеть лишить себя жизни из-за прыщей. Наверное, так себе причина.
Я хочу сказать, что это мелочи, все пройдет и вообще значение внешности сильно преувеличено. Но понимаю, что именно из-за этих слов она и решилась на страшное. Окружающие (и я в их числе) не принимали не прыщи, а право Крис на переживание по поводу этих прыщей.
— Литература и кино заставляют нас комплексовать из-за своей внешности, — говорит Крис. — У главной героини никогда нет прыщей — она идеальна. Но когда на сцену выходит злодей, лицо, изуродованное прыщами, ранами, шрамами — почему-то первое, что приходит в голову авторам. Ведь так проще. Они специально рисуют образ чудовища, потому что красивый человек не может сотворить ничего дурного — он ангел. Для красивых открыты все дороги, остальным нужно постараться.
— Ты красивая, — выпаливаю я и только потом соображаю, что это как раз то, что Крис не хочет слышать. — Ты для меня всегда была красивой. И сейчас продолжаешь быть красивой. Правда.
Крис усмехается. А я накрываю ладонью ее ледяную руку.
— То, какой ты человек, — говорю я, — перекрывает любые прыщи на этом свете. Да, возможно, при первой встрече новый знакомый обратит на них внимание. Но пообщавшись с тобой, он просто перестанет их видеть. Потому что личность сильнее внешней оболочки.
Крис не сдерживает слез, и я крепко сжимаю ее в объятиях.
— Как ты это сделала? — спрашиваю я.
Если бы я решилась умереть, что бы сделала? Пожалуй, точно не стала бы прыгать с крыши.
— Таблетки, — отвечает Крис. — Выпила всю упаковку.
Где она вообще его взяла? Такие лекарства выписывают по рецепту и прячут подальше от детей.