— Но не хочу, чтобы ты считала меня психом. Я не то чтобы хотела умереть. Я просто хотела, чтобы эта боль прекратилась. Тебе не понять.
— Я понимаю.
Думаю, пришло время признаться.
Достаю телефон и нахожу папку со своими рисунками. Протягиваю телефон Крис. Она листает картинки трупов, чудовищ и скелетов, едва заметно приподнимая брови. Не потому, что это жутко. Просто неожиданно. Иногда кажется, что знаешь каждую клеточку человека. А потом оказывается, что ничего и не знаешь. Крис впервые видит рисунки моей темной стороны. И я наконец-то решаюсь рассказать все, как есть.
— В 8 классе я опаздывала на урок и в коридоре столкнулась с классухой, с Душной. Моя папка для акварели упала и из нее посыпались рисунки. Страшные, пугающие взрослого человека рисунки застелили пол. Так, я оказалась в кабинете школьного психолога. Она вызвала родителей и сказала им, что у меня есть склонность к суициду и мне нужна помощь. Раз в неделю я стала ходить на задушевные разговоры, которые были всего лишь формальностью. Никто не собирался мне помогать. Они лишь делали видимость, на случай, если бы я что-то сотворила с собой. Тогда бы они сказали: «Мы сделали все, что смогли. Но этот пациент оказался неизлечим».
Это был компромисс. Хеллину было проще исключить меня из школы. Зачем ему марать честь своей хеллинки ученицей-психопаткой с суицидальными наклонностями? Я — чудовище. Мне не место среди нормальных детей. В любой момент могу сорваться и причинить кому-нибудь вред. Но родителям как-то удалось договориться, заключив меня в психологическую тюрьму. Так что, когда я говорю, что понимаю, я действительно понимаю.
— Почему ты мне ничего не говорила?
— Я думала, что если кто-то узнает, я навсегда стану изгоем. Ты бы просто перестала со мной общаться. А я не хотела тебя терять.
— Давай ты не будешь решать за меня, — Крис обиженно скрещивает руки на груди. — Очень хочется быть человеком, с которым подруга поделится самым сокровенным. А не промолчит, делая вид, что все хорошо. Я чувствую себя ненужной в твоей жизни. Что со мной не так, если самый близкий человек боится рассказать мне о своих переживаниях? Как будто я какой-то монстр, который набросится с осуждением.
— Ты права.
Я протягиваю мизинец, и наши пальцы переплетаются.
— Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, — шепчем мы в унисон, как в детстве.
— А что ты думаешь об этих рисунках? — спрашиваю я. — Они настолько ужасны?
Крис еще раз перелистывает снимки в телефоне, а я замираю в ожидании.
— Ужас в глазах смотрящего, — подытоживает она.
— Разве не красота?
— И ужас тоже. Это училкам надо бы к психологам походить, а не тебе. Если только… Ты же не хочешь покончить с собой?
— Сколько бы раз я не думала о самоубийстве, никогда не думала о нем всерьез. Не составляла план и не представляла, как это произойдет. Мои фантазии всегда ограничивались рыдающими родственниками и сожалением окружающих.
— А сейчас?
— Ну, а сейчас мне нужно позаботиться о своей лучшей…
— … и единственной!
— … и единственной подруге. А это веская причина, чтобы задержаться на этом свете.
— Аналогично, — смеется Крис.
Наконец-то я вижу ее улыбку.
— Давай, я приготовлю нам напитки и мы вместе посмотрим…
Только сейчас я бросаю взгляд на экран ноутбука и замечаю на нем «Друзей». Это эпизод, где герои смотрят кассету с выпускного бала.
— Не знаю, есть ли что-то в холодильнике, — говорит Крис.
— Я посмотрю. А ты лежи отдыхай.
Спустя минут пять я возвращаюсь с двумя бокалами.
— Представляю вам самый популярный и неповторимый коктейль пикл! — говорю я, протягивая бокал Крис.
— Что это? — спрашивает Крис, принюхиваясь к напитку.
— Это пикл.
— Но из чего он?
— Сначала попробуй.
Крис делает несколько глотков.
— Мм, довольно необычно, какой-то сливочный привкус. Так из чего он?
— Пикл — пепси и молоко.
— Да ладно?
— Ага, у нас в «Библиотеке» сейчас такой делают.
— Прикольно.