Динарину казалось, что эти надписи выгравированы также и на его сердце, причём калёным железом.
“Улыбайся, даже если тебя убивают”
“Никогда не жалей страсти, искусства и яда. И остальных — никогда не жалей. Они не пожалеют”
“Предай всех и всё, кроме музыки своего сердца. Предай их раньше, чем они предадут тебя”
“Уничтожь, или уничтожат тебя”
“Да будет Охота. Да будет Игра” — куда же без этого, последнего?
Но прямо сейчас его занимало иная надпись, мелкая, но от этого не менее важная. Надпись, которую он в полной мере начал понимать только сейчас.
“Играй! Игра — всё, что есть у нас. Игра — всё, чем мы можем быть. Но не забывай, надевая маску: самое опасное в играх — заиграться.”
И будь Рин проклят, если именно это с ним не произошло.
Маска Дана, студента Академии Крыльев, оказалась не только на удивление прилипчивой, но и поразительно комфортной. Он сжился с ней очень легко, погрузился с головой. Экзамены и зачёты, толпы студентов и попойки в общежитии, подпольные клубы и глупые детские недоинтриги, соперничество и изучение такой необычной, но интересной и притягательной магии — это было как попасть в новый мир. Всё вышеперечисленное так мало напоминало Закрытую Мужскую Академию при Неблагом Дворе, что это почти шокировало. Он настолько привык к маленьким группам из нескольких юношей, полным яда бокалам, занятиям танцами, интригами и зельеварением, что на этом фоне Академия Крыльев казалась мистическим счастливым посмертием. Расистским и довольно жестоким, правда — но после Неблагого Двора само понятие “жестокость” обретает совершенно другой смысл. Да и вообще, возможность значить что-то самому по себе, а не в контексте чьего-то там любовника, соперничать напрямую не только с мужчинами, но и с женщинами, жить не в тени Мираны, но в атмосфере (относительно) свободного Предгорья… Что же, это было упоительно.
И неизменной частью этого самого упоительного была Риона Каменная.
Серьёзно, злить её — это было почти оргазмично. Соперничать с ней, бросать ей вызов, видеть выражение раздражения на её лице, ощущать это всей кожей, чувствовать это на кончике своего языка и знать, что имеешь на это право… Что же, нужно признать: он обожал это.
Драконица была… забавной. Совсем не такой, как эльфийские леди. Рин всё ещё не мог привыкнуть к тому, что она, несмотря на все его выходки, так и не попыталась его отравить. Или унизить — как минимум, по-настоящему. Или причинить боль.
Честно говоря, на его взгляд Риона, несмотря на все положенные драконице инстинкты, не совсем вписывалась в портрет настоящей хищной оборотницы. С другой стороны, следует признать, что опыт общения Рина с таковыми был ограничен главами оборотничьих Домов, которым Мирана его пару раз одалживала, послами при Неблагом Дворе и прочими личностями из той же категории. Потому студенты-драконы были, мягко говоря, ему в новинку.
Риона была смешной. И она была влюблена в “короля” местной Академии, Ави Белого. И, конечно, как и у любой влюблённой по уши, у неё было мало шансов добиться взаимности. Особенно в данном случае.
Если бы Рину поручили составить план соблазнения Ави, он бы в первую очередь давил на игру горячо-холодно, с помощью которой сам Ави подцепил Риону. Или, в крайнем случае, на игру “вызов” (хотя тут, конечно, надо иметь железные яйца: бросая вызов кому-то из хищной знати, надо не перегнуть и убедиться, что тебя точно захотят трахнуть, а не убить). Но в общем и целом Рин был вполне уверен, что, если у этого Ави когда-нибудь будет пара, яйца у неё будут железные. Вне зависимости от пола, хотя Рин всё же ставил бы на женщину.
Так или иначе, игра “влюблённая романтичная милашка” в случае с Ави никак не могла сработать. А уж если это и вовсе никакая не игра, а вполне себе реальное агрегатное состояни… Увы, ни на что хорошее Риона рассчитывать не могла. В крайнем случае Ави мог использовать её, чтобы навредить её отцу… И это Рина немного раздражало.
Не то чтобы сам он получил какое-то другое задание. Но в том-то и суть, верно? Это его задание. И никто другой в это не должен своими пафосными белыми патлами влазить.
Так что да, Рину нравилось переключать внимание Рионы на себя. Это его работа, если уж на то пошло.