Понадобился целый год борьбы, чтобы окончательно «отмыться». Что они только не предпринимали, чтобы сломить мой моральный дух: и ночные слежки, и психологическое воздействие на Тамару. Особенно изощрялась в своих «наскоках» жена директора, с лихвой настрадавшаяся от своего мужа-алкоголика. Она с энергией, достойной лучшего применения, нет-нет да нашептывала моей жене:
— Тамара, не верь ты своему Анатолию: он изменяет тебе. Все они, мужики, одинаковые!
Слепые наговоры, слухи, клевета — вот «доблестный» набор бесчестных завистников всех времен и народов. Главное наговорить побольше гадостей — отмываться ведь придется другому. И неведомо этим «старателям», что слова их нечистые давно обглоданы, обкусаны и засалены от постоянного пережевывания.
Я в полной мере познал многоголосый звон мирской молвы. Она, как вихрь, увлекает в свой водоворот, мчится то слева, то справа, то ударяет сзади, прихотливо меняя направление, силу удара, все время маскируясь и видоизменяясь. Но для того чтобы быть обманутым, надо хотеть обмануться. Мы не дрогнули, выстояли, сумели доказать, что истина состоит в единственном тождестве между предметом и понятием о нем. Опыт показал, что нельзя вступать ни в какие соглашения с силами зла: понятия чести, совести и достоинства им недоступны. Поле, засеянное плевелами, никогда не даст урожая пшеницы.
Я уже упоминал, что управление Ставропольской энергосистемы находилось в городе Пятигорске. Крайком партии с подачи заместителя управляющего по капитальному строительству С. В. Безугленко, находившегося в резерве на замещение должности управляющего, добивался перевода управления в Ставрополь. Мне эта идея не нравилась, и я неоднократно выступал с критикой нерационального проекта, для осуществления которого требовались огромные деньги. Эту позицию занимал А. П. Кустов, ее поддерживал весь коллектив Ставропольэнерго, такого же мнения был и начальник Главюжэнерго Б. В. Автономов. Самую активную в этом вопросе позицию занимал начальник отдела кадров, полковник запаса Георгий Степанович Семин.
«Далеко не всем, — писал Виктор Гюго, — дано испытывать смутное, но необоримое желание причинять другому вред». Но если такой человек появился рядом с вами, необходимо всегда сохранять бдительность и быть готовым ко всему. На очередном отчетно-выборном партийном собрании коммунисты решили выдвинуть мою кандидатуру на должность секретаря парткома. В это время я уже работал в должности заместителя главного инженера по электрической части Ставропольэнерго. При обсуждении списка кандидатов в состав парткома выступил заместитель управляющего по капитальному строительству Безугленко:
— Я против введения Дьякова в списки для голосования.
На просьбу объяснить причину он ответил коротко:
— Против — и все!
Когда поставили вопрос о включении моей кандидатуры в список для голосования, все, в том числе и жена Безугленко, сидевшая рядом с ним, проголосовали «за». Лишь один Степан Васильевич проголосовал за свое предложение об исключении меня из списка. Меня избрали в партком и секретарем.
Пути Господни неисповедимы. Через месяц в партком Ставропольэнерго поступило заявление от заведующего складом Центральных электрических сетей, участника Великой Отечественной войны Василия Константиновича Никифорова. В заявлении были указаны все данные автора, в том числе и номер партийного билета. В нем детально расписывались похождения С. В. Безугленко: от связей с женщинами до служебных, подпадающих под уголовные, нарушений. Изложенные в заявлении факты свидетельствовали о том, что допустившее их лицо впредь не имело морального права находиться в рядах в партии. Я был поставлен в очень непростое положение.
Что делать? Как поступить? Ведь этот коммунист выступал против меня на партийном собрании. Разбираться с ним объективно и принципиально — значит дать повод для вывода, что я свожу счеты с неугодными. Кустов настаивал на исключении (ему было необходимо убрать претендента на свою должность), но он не был членом парткома. Я долго думал, какие шаги следует предпринять.
Через некоторое время С. В. Безугленко сам напросился на встречу со мной. Я тогда сидел на четвертом этаже, а он — на третьем. Я его терпеливо выслушал. Естественно, он пытался оправдываться.
— Степан Васильевич, — сказал я ему, — своим поведением вы поставили меня в двойственное положение. За все, что здесь написано (я показал ему поступившее заявление), надо исключать из партии. Другого варианта я не вижу. Но если исключить вас из партии, может сложиться впечатление, что я с вами расправился, используя партийное положение. Я не хочу этого делать и не таю на вас зла, зная все ваши положительные и отрицательные качества. Пусть они останутся вашими.