Борис Семенович был покладистым человеком, всегда поддерживал Кустова, но не смог выдержать методов его работы. На одном из совещаний, реагируя на какое-то жесткое требование Александра Петровича, он резко ответил:
— Знаете, сколько ни заставляй петуха нести яйца, у него это никогда не получится!
Истинно благородный человек оценивает людей не по их речам. А когда какие-то речи ему не нравятся, причину этого он ищет не в личных качествах говорящего. Протеже Александра Петровича не почувствовал надвигавшейся беды. Такого тона было достаточно для того, чтобы началась атака.
Кустов моментально нашел компромат на Шароевского, к тому времени уже работавшего начальником службы теплотехнических измерений. Оказывается, его подчиненные «использовали измерительные приборы службы в котельной парка культуры и отдыха имени С. М. Кирова». Этот факт был вывернут наизнанку, и дело было передано в партийную организацию. Борис Семенович получил строгий выговор с занесением в учетную карточку и был понижен в должности до рядового инженера-теплотехника.
Прошел год. Шароевский написал заявление в парторганизацию, где я уже был секретарем, с просьбой о снятии партийного выговора. Александр Петрович, трясясь от негодования, не рекомендовал снимать, считая, что Шароевский потом потребует восстановить его в прежней должности. Я провел с Борисом Семеновичем беседу:
— Давай договоримся так. Сейчас будет собрание, на котором мы снимем тебе выговор. Но ты после этого не пиши заявление с просьбой о своем восстановлении в должности.
Шароевский согласился с этим условием. Накануне собрания состоялось партийное бюро, на котором было принято решение рекомендовать партийному собранию снять выговор с коммуниста Б. С. Шароевского. Собрание гудело. Я выдвинул предложение о снятии выговора с Бориса Семеновича. Все проголосовали — «за». Проблема была решена, как говорится, в одночасье. Но на другой день Шароевский написал Кустову заявление с требованием восстановить его в должности. Александр Петрович вызвал меня. Он выглядел, словно тигр перед прыжком:
— Вы видите, что он творит?
Я вновь пригласил Шароевского:
— Борис Семенович, вы ведете себя неправильно. На парткоме вы обещали не настаивать на восстановлении в должности. Ведь вы создаете неприятную, прямо-таки тупиковую ситуацию. Рекомендую отозвать свое первое заявление, объяснив это тем, что вы, когда его писали, были в шоковом состоянии после похорон своей жены.
— А что я буду потом делать?
Я посоветовал:
— Вам надо переходить на другую работу. У меня есть предложение: идите начальником теплотехнической службы Центральных электрических сетей — будете командовать Кисловодской ТЭЦ.
— Кустов меня не переведет!
— Вы пишите, — сказал я уверенно, — а остальное — моя проблема.
Я принес Александру Петровичу оба заявления Шароевского, и тем самым инцидент был полностью исчерпан.
Но в отношениях со мной Кустов продолжал практиковать свой «иезуитский» метод. В чем он выражался? Казалось бы, в довольно обыденных вещах. Придя домой, «неутомимый» управляющий ужинал и выходил на прогулку. Часов в девять вечера он заходил домой, садился в кресло, стоявшее в его небольшой прихожей рядом с телефонным столиком, и набирал мой домашний телефонный номер.
Первое время Тамара никак не могла понять, с кем это я каждый вечер веду горячую перепалку по телефону. Александр Петрович обычно начинал разговор тихим и спокойным голосом:
— Вы знаете, о вас плохо говорит заместитель управляющего по общим вопросам: вы с ним разберитесь. Вы знаете, Безугленко снова поднимает голову, не так что-то он себя ведет…
Темы каждый раз менялись, но ежевечерне он звонил и звонил, методично истязая и пытаясь столкнуть меня с какими-то людьми. Например, Александр Петрович мог заявить:
— Завтра вы будете участвовать в заседании по распределению квартир. Я прошу такой-то уборщице (или такой-то секретарше) — она о вас плохо говорит — квартиру не выделять.
Я пытался ему возразить:
— Вот вы ей сами об этом и скажите.
— Нет, — настаивал Кустов, — скажите вы. Я вам советую!
Двуличным я быть не мог, а посему старался поступать объективно: выделял работнице квартиру, а женщина, на которую Кустов возводил напраслину, меня потом благодарила. Так продолжалось более года.