Сначала на ГРЭС работала собственная комиссия, потом друг за другом — комиссии Донбассэнерго и Минэнерго Украины. Все три, словно сговорившись, маскировали происшествие под густой вуалью, списывая причины возникновения аварии на заводской дефект: якобы на подшипниках были сделаны недостаточно объемные демпферные баки для масла. Однако машиностроители с таким выводом не соглашались. Дело дошло до ЦК КПСС.
Я находился в Туле, когда мне позвонил Петр Степанович Непорожний и попросил выехать на место для более детального расследования. В Донецке меня встретил и кратко ввел в обстановку главный инженер Донбассэнерго Виктор Сергеевич Жмурко. Из аэропорта мы сразу поехали на ГРЭС, где мне предложили взглянуть на заранее приготовленные документы. «Тебе осталось их только подписать: мы уже все детально расследовали», — услышал я уверенные слова.
— Пока сам не разберусь, — заявил я Виктору Сергеевичу, — ничего не только подписывать, но и смотреть не буду!
Надо сказать, что Донбасскую энергосистему возглавлял тогда Юрий Семенович Семенов, народный депутат Верховного Совета УССР, ранее работавший помощником первого секретаря Донецкого обкома партии. По некоторым признакам я понял, что руководство Минэнерго Украины, Донбассэнерго и, прежде всего, самой электростанции в лице ее директора Николая Николаевича Свешникова и главного инженера Геннадия Владимировича Ачиновича не собираются мне помогать в установлении истинных причин аварии. Никакой другой информации, кроме той, что они заранее написали в акте, от них невозможно было добиться.
С собой я привез человек пятнадцать инспекторов, каждый из которых по моему указанию сразу же занялся своим делом. Пытаясь добраться до истины, мы приступили к детальному обследованию станции, самого блока и блочного щита. Необходимо было залезть буквально в каждый уголок, чтобы не упустить всей цепи взаимосвязанных явлений.
Как стало известно, авария произошла в полной темноте при отсутствии аварийного освещения. Как это могло случиться? Узнать было непросто, потому что вся документация блочного щита куда-то исчезла, и мне не смогли предъявить даже оперативного журнала энергоблока. Заместитель главного инженера Донбассэнерго по электротехнической части представил лишь несколько объяснительных записок, собранных у обслуживающего персонала.
Тогда я направился на главный щит станции. Здесь оперативный журнал был на месте, но в нем была сделана только пометка об аварийной остановке. Просматривая журнал дефектов, я нашел на одной из страниц запись, из которой следовало, что в цепях постоянного тока появилась «земля». Для любой станции — это сигнал бедствия, и персонал должен незамедлительно определить его причины. Если вовремя этого не сделать, могут произойти всякие неприятности, в том числе и аварийное отключение. Но в журнале дефектов не было указано, в каком конкретном месте произошло короткое замыкание. Стало ясно, что точка «земли» не была выявлена вплоть до момента возникновения аварии.
Пытаясь разобраться в ворохе неизвестных причин, я составил детальную программу, в которой расписал, как, где и в какой последовательности осуществлять проверку.
Первое, что мне удалось обнаружить, это — разрыв в цепи аккумуляторной батареи, произошедший из-за давно перегоревшего временного шунта. Оперативный постоянный ток обеспечивался через установленное на станции выпрямительное зарядное устройство. Зная, что одновременно с переменным током исчез и ток постоянный, я решил, помимо основных, проверить системы резервных и аварийных маслонасосов станции. Но из-за отсутствия в цепи постоянного тока аварийные маслонасосы включиться не могли.
Продолжая расследование, я нашел в оперативном журнале электроцеха запись о том, что на блочный щит, на котором все время работала звуковая аварийная сигнализация, говорившая о наличии «земли» в цепях постоянного тока (что было зафиксировано в журнале дефектов), вызывали дежурного старшего электромонтера. Чтобы исключить «шум», образуемый звуковой и световой аварийной сигнализацией, электромонтер попросту изъял реле блока всей аварийной сигнализации, создав, таким образом, предпосылки для бесконтрольного протекания любой аварийной ситуации на блоке.
Чтобы найти вторую «точку», мне пришлось копаться целую неделю. А скрывалась она в реле, предназначенном для измерения давления масла, смазывающего подшипники турбины и генераторов. Это реле находилось на десятой отметке, на уровне пола, куда, как правило, стекает смешанная с угольной пылью вода. Там изоляция показывала «ноль». Это была вторая точка короткого замыкания в системе срабатывания защит, отключивших энергоблок.