В конце 1930-х далеко от нашей станицы произошло событие, трагичность которого мне, естественно, тогда не дано было понять. В сентябре 1939 года пала Польша, раздавленная гигантской гитлеровской машиной. Осуществилась давняя мечта немцев: сокрушить позорные оковы Версальского мирного договора 1919 года, вернуть Германии «польский коридор» — полосу земли, дававшую Польше доступ к Балтийскому морю. Никто из западных политиков не заботился о судьбе польского народа, обреченного войной на страдания и гибель. В европейских столицах жили одним желанием — поскорее перекинуть факел войны на Восток. Как показали дальнейшие события, не спешила с выводами и Москва, не располагавшая к тому времени ни политическими, ни военными возможностями хотя бы для временной приостановки агрессора. Подожженный шнур продолжал медленно гореть, чтобы взорвать мир и покой, перебить и покалечить людей, одетых в серые и зеленые шинели. Откуда мне было тогда знать, чем этот холодный, изворотливый и циничный расчет политиков обернется лично для меня и моей семьи!
14 июня 1941 года в ставке Гитлера состоялось последнее совещание немецкого командования, на котором еще раз был подтвержден срок вторжения в Советский Союз. Наполеон перешел границы России 24 июня. Гитлер решил бросить вызов судьбе на два дня раньше. Страшной была ночь, когда самолеты люфтваффе сбрасывали первые бомбы на спящие советские города. Ранним утром 22 июня германский посол граф фон дер Шуленбург вручил в Кремле меморандум об объявлении войны Советскому Союзу. Началась Великая Отечественная война, бесчеловечность которой так образно передана в тревожных ритмах 7-й симфонии Д. Д. Шостаковича.
Война застала нас в Благовещенском. Здесь 3 июля мы услышали голос Сталина, обратившегося к советскому народу по радио: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Друзья мои!.. Народы Советского Союза должны подняться на защиту своих прав, своей земли против врага». После таких слов вождя уже ни у кого не было сомнений, что нынешняя война — всерьез и надолго. Уходящих на фронт советских солдат сопровождала надрывная по своему трагизму песня Александра Васильевича Александрова «Священная война». Огромная страна вставала на священный бой.
Оказывается, Кавказ был первоочередным объектом в захватнических планах немецкого командования. «Моя основная цель, — твердил Гитлер на совещании высшего командования Восточного фронта, проходившем в Полтаве 1 июля, — занять область Кавказа… Если я не получу нефть Майкопа и Грозного, я должен покончить с этой войной». В июле немцы захватили Крым и Донбасс, вторглись на Северный Кавказ, прорвались к большой излучине Дона, намереваясь к 25 июля выйти к Волге у Сталинграда. Но враг обманулся в своем наступлении на Воронеж, в стремлении окружить войска Южного фронта под Ростовом. На пути экспансионистских планов Гитлера встали сотни тысяч безымянных командиров и бойцов Красной Армии, в том числе и представители северокавказских и закавказских народов, не мысливших свое существование без Советского Союза. Они совершили подвиг уже одним тем, что в самую трудную годину, до самого своего смертного часа не разуверились в советской власти, не предали ее анафеме, не прокляли. Они завещали свою святую веру всем, кому суждено было жить, бороться, побеждать и исполнять свои обязанности на крутых поворотах истории. Цементирующей силой выступали, как всегда, русские, в какой уже раз за многовековую историю опускавшие свою богатырскую палицу на голову супостата. Русские вновь доказали способность к достижению такого единства, которое получается у них в особых обстоятельствах. А именно, как правильно подметил русский писатель и драматург Леонид Максимович Леонов, «лишь в кровавых сечах… да еще при особо гулком, на всю страну, ударе топора по плахе…».
Как это ни прискорбно, но для российского люда война 1941 года не была неожиданной. Сколько веков живет он на своей земле, столько его и сопровождают и пронизывают проклятые войны. Спросите самого пожилого человека в любом ставропольском селении или горном ауле Приэльбрусья, что он больше всего помнит, тот сразу ответит: «Войну». И назовет, какую войну, а может быть, и не одну. Я часто задумываюсь о том, а могла ли сохраниться в своей первозданной целости русская душа после стольких испытаний? Одна война, другая, третья, революции, перевороты… Да как после этого сохраниться душе?