После проведения проверки знаний руководящий персонал Киргизглавэнерго, все члены возглавляемой мною комиссии в сопровождении Тулебердиева решили пролететь на вертолете Ми–8 вначале вдоль высоковольтной линии ВЛ–500, а потом — вдоль каньона Токтогульского водохранилища. Экипаж вертолета состоял из двух пилотов и бортинженера. На борт также поднялись начальник отдела Госинспекции Минэнерго СССР Валентин Дмитриевич Лосевский и старший инженер отдела Лариса Яковлевна Позднякова.
Осмотрев с воздуха труднодоступные участки линии электропередачи, мы полетели над водохранилищем. Вертолет стремительно мчался по каньону, между отвесными — то сходящимися, то расходящимися — берегами реки. Оба пилота, хорошо знавшие эти места, сидели за штурвалами, а бортинженер — на откидном сиденье, у дверного проема в кабину. Я стоял за его спиной — лицом по ходу полета — и смотрел вперед. Когда машина стала приближаться к плотине ГЭС, я увидел какие-то нити, натянутые между берегами реки. Расстояние между вертолетом и препятствием стремительно уменьшалось. У меня перехватило дыхание, горло словно заклинило: я не мог издать ни звука. Когда ужас становится беспредельным, он уже не воспринимается адекватно. В следующий миг раздался крик бортинженера:
— Бросай машину вниз! Зависнем!
Огромная металлическая «стрекоза», со свистом рассекая винтами воздух, камнем рухнула навстречу бушующим водяным потокам, падающим через агрегаты ГЭС со скоростью тысячу кубических метров в секунду. Едва коснувшись кипящей поверхности водосброса, мокрый вертолет вновь взмыл вверх между берегами, в свою родную воздушную стихию. Сделав небольшой круг, командир посадил винтокрылую машину на специальную площадку. Лицо у него стало белым, как полотно, руки заметно дрожали. Бессильно вывалившись из кабины, он произнес:
— На сегодня всё… В рубашке родились!
Оказалось, что он забыл об этих злополучных тросах, натянутых над плотиной между берегами для перемещения кабель-крана при погрузочно-разгрузочных работах на ГЭС. Эта странная «забывчивость» могла нам дорого обойтись. К счастью, вертолет, сбросив высоту, не зацепил тросы. В противном случае, они, подобно натянутой тетиве лука, отбросили бы нас либо на бетонную плотину, либо на скалистые берега, либо в беснующуюся пучину. Бывали случаи падения в поток самосвалов, и тогда всего за какие-то минуты от автомобилей ничего не оставалось: водяная молотилка перемалывала их до неузнаваемых деталей. Мне тогда почему-то подумалось, что жизнь должна выйти лучше и осмысленнее, если она за что-то подарена тебе дважды.
Экипаж отказался лететь обратно в этот же день: сказывалось перенесенное нервное напряжение. Ночь мы провели в поселке при Токтогульской ГЭС. На следующее утро я сообщил министру Хамидову по телефону, что намерен побывать на энергетических объектах Узбекистана и начать осмотр с Андижанской области. Азиз Хакимович поручил своему первому заместителю Марату Садыковичу Ташпулатову встретить меня в Андижане у здания администрации местного предприятия электрических сетей. Каково же было мое удивление, когда в условленном месте рядом с Ташпулатовым и руководителем электросетей я увидел еще и шестерых братьев Зияевых! Мы обнялись, обменялись приветствиями. Вдруг я заметил на их лицах следы печали. Оказывается, семью постигло большое горе: умер Эргаш Зияевич. Поистине, в этой жизни ничто не приходит само, и мало что — надолго.
По мусульманским обычаям не полагается посещать могилы близких когда заблагорассудится, но названные братья не нашли в себе сил помешать мне поклониться праху отца. Эргаш Зияевич был похоронен на давно уже закрытом кладбище, расположенном в центре города. Через центральные ворота мы вошли в обитель последнего упокоения душ правоверных мусульман. Справа от ворот, на специальной площадке, я увидел огромный памятник из черно-серого гранита. Он стоял на высоком пьедестале в виде естественной каменной глыбы. По камню был выбит барельеф и под ним — две фразы на арабском и русском языках: «Здесь покоится муфтий Зияев Эргаш». Оказывается, мой названный отец был муфтием Андижанской области! «Но ведь на могилах мусульман не устанавливают памятников с барельефами», — подумал я тогда.