В кабинете первого секретаря далекого от Ставрополья городка сидели и разговаривали марьинцы, представляя два разных поколения. Бывает, что к малознакомому человеку сразу возникает безотчетное доверие. Рядом с ним приятно побыть хоть немного, ощущая его удивительное качество — непреодолимую силу притяжения. И приходится только сожалеть, что его лодка по времени существенно оторвалась вперед, и ее в этом жизненном потоке уже никогда не догнать.
Как оказалось, Иван Алексеевич был другом моего дяди, Александра Зиновьевича Дьякова. В двадцатые годы они вместе уехали из станицы, чтобы в Москве поступить учить ся: дядя, командир Сунженской армии Терской советской республики и кавалер ордена Красного Знамени, — в школу красных командиров, а Растеряев — в энергетический техникум. После окончания учебы друзей раскидало в разные стороны, но они никогда не забывали друг друга и по мере возможности старались встречаться.
Мой дядя собирал документы о своих предках и участниках установления Советской власти на Кавказе и в станице Марьинской. Незадолго до своей смерти он передал архивные документы Растеряеву с просьбой сохранить их и по возможности опубликовать. Иван Алексеевич все сохранил и предложил материалы мне, заявив, что вручит все до последнего листочка, как только обработает. Но самое поразительное было то, что до отъезда в Москву Растеряев ухаживал за моей мамой, Анастасией Андреевной, и даже предлагал ей выйти за него замуж! Когда при следующей встрече с мамой я рассказал ей об этом, она с каким-то особым блеском в глазах подтвердила этот факт.
Из таких вот старых, не открытых до поры до времени тайн и складывается история российских родов, среди которых история мо его рода. Мама сказала, что уже знает о моей поездке на Саяно-Шушенскую ГЭС и о Растеряеве: он написал своим родственникам в станицу Марьинскую и передал теплый привет «многоуважаемой Анастасии Андреевне».
Второй раз мы встретились с Иваном Алексеевичем зимой 1982 года на самой Саяно-Шушенской ГЭС и провели вместе целый день. Тогда он рассказал о своей жизни более подробно. Во время Великой Отечественной войны он, специалист-электрик, принимал из США самолеты, изготовленные для Советского Союза по ленд-лизу. После войны началась кочевая жизнь: одна ГЭС сменяла другую. Саяно-Шушенская в этом ряду была последней. Он никогда не гнался за недостижимым, знал, что в этой гонке можно потерять нажитое. Ведь то, к чему мы всю жизнь стремимся, к чему бежим, как звери, чующие добычу, может быть просто иллюзией. Момент прикосновения к достигнутому значительно короче того времени, которое тратишь, чтобы дотянуться до желаемой цели. «Тот, кто все время стоит на цыпочках, — уверял мой собеседник, — стремясь дотянуться до чего-то там в вышине, на ногах держится нетвердо».
Растеряеву было тогда уже более восьмидесяти лет. Жену он похоронил в Саяногорске. Была у него одна, так и не сбывшаяся мечта. Он хотел приехать поездом в Новопавловскую, а оттуда пешком пройти восемнадцать километров до Марьинской. Там посмотреть на родные поля, пройти мимо двух курганов (мы их называли «Два брата»), взобраться перед станицей на Пикет. Что может быть заманчивей: любоваться панорамой родины, а потом, набрав полную грудь воздуха, припасть губами к холодной воде быстротекущей горной Малки!
Третьей встрече не суждено было случиться: Ивана Алексеевича не стало. Замкнулся круг еще одной жизни, история которой может быть сколь угодно невероятной, но никак не банальной. Он дошел до последнего порога видимого мира в полной уверенности, что можно жить, сохраняя достоинство и уважение к себе и людям. Жить, имея в жизни главное — свое собственное место. Вспоминая Растеряева, я обычно испытываю большое смятение. Через столько лет встретиться двум землякам, представителям разных поколений, работникам одной профессии, в далекой Сибири, чтобы вновь напитаться плодотворными воспоминаниями об общих знакомых, о родной земле, о самих себе. Материалы Александра Зиновьевича Дьякова — архивы моего дяди — по поручению Растеряева мне передали сотрудники электростанции после его смерти…
Эти встречи происходили на берегах могучего и величавого Енисея, оставившего в моей памяти неизгладимые впечатления. Великая река Сибири, после слияния «черного» и «белого» Енисеев, образует один поток на территории Тувинской республики. В столице Тувы — Кызыле — русский географ Владимир Афанасьевич Обручев установил памятник в виде глобуса, символизирующий географический центр Азии.