Мама была чрезвычайно ранима. Оставшись вдовой, она с трудом приспосабливалась к своему новому социальному положению. Видимо, красивым судьба не спешит отпускать счастье. В женихи тогда многие напрашивались, а куда денешься с двумя детьми, кому нужна лишняя обуза? В качестве самозащиты она выбрала свою тактику: старалась казаться независимой, что выглядело как чрезмерная гордыня, даже заносчивость. Если кто-либо подворачивался ей в это время под руку, мог получить такой разряд эмоций — не позавидуешь. Зная это, люди старались держаться от нее подальше. А она по ночам плакала навзрыд, терзая подушку, соленую от вдовьих слез. Передо мной до сих пор стоит ее образ, в котором было что-то разительное: то ли предчувствие ранних катастроф, то ли глубокое понимание окружающего мира…
Тяжелая вдовья судьба — любимая трагическая тема многих мастеров русской литературы. На страницах известных произведений часто можно найти образы молодых женщин, у которых впереди вдруг не осталось никакого просвета, и они одиноко бредут по жизни, лишенные мужской ласки, крепкого мужского плеча и надежной защиты. Вспоминая маму, я всегда примериваю к ней строки поэта-фронтовика Михаила Александровича Дудина, посвященные женщинам, оставшимся без мужей-кормильцев после Великой Отечественной войны:
После похорон отца, за два месяца до немецкой оккупации, нашей семье помогли временно разместиться в комнате более приличного дома, чем кладбищенская землянка. Подавленные горем, мы с мамой и братом, как и все население, ждали от этой войны еще чего-то более страшного. В разговорах людей все чаще слышалось слово «оккупация». Оно прочно вошло в повседневный лексикон многих советских людей, стало неотъемлемой составной частью их горьких воспоминаний. Жить на территории, занятой противником, подчиняться его воле, выполнять законы военного времени и трудиться на незваного гостя, пришедшего в твой дом с оружием в руках, — занятие не из приятных. Однако страх перед оккупантами испытывали не все. Некоторые — их на селе было немного — в ожидании немцев едва сдерживали свою радость.
Немцы пришли на Северный Кавказ летом 1942 года. Это была немецкая группа армий «А» во главе с генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Листом. В соответствии с планом и структурой оккупационного режима в регионе фашистами был образован рейхскомиссариат «Кавказ», в котором Ставропольский край и Кабардино-Балкария (вместе с другими национальными территориями) обозначались как генеральные комиссариаты «Терек» и «Горная страна». Германское военное командование незамедлительно издало целый ряд директивных документов, адресованных местному населению. В них разъяснялась цель пребывания вермахта на Кавказе — уничтожение большевизма, а также давались первые распоряжения относительно создания новой структуры власти.
В середине августа 1942 года гитлеровцы заняли Благовещенское. Не знаю почему, но в первый же день оккупации, по наводке назначенного немцами сельского старосты, немцы произвели обыск в нашей комнате.
Рылись в нашем скарбе два немецких солдата. Один из немцев увидел висевшие на стене отцовские карманные часы в серебряном корпусе. Он снял их с гвоздика, открыл крышку, проверил, как работает механизм, и положил себе в карман. Другой открыл сундук Андрея Ивановича, все там перерыл и конфисковал связку алюминиевых ложек. Окончив обыск, немцы бросили нам на стол какое-то количество немецких марок и советских рублей, показывая жестами, что это — оплата за часы и ложки. Мама схватила деньги, чтобы бросить их в печку, но брат Александр ее удержал.
У нас были весомые причины бояться немецкой оккупации: пятнадцатилетний брат Александр был комсомольцем и членом Прохладненского райкома. До нас постоянно доходили вести о том, как оккупанты расстреливают коммунистов, комсомольцев и евреев. При приближении немцев к Прохладному райком комсомола принял решение об эвакуации всех членов и сотрудников своего аппарата. Райком выдвинулся из города на нескольких подводах в надежде перебраться на правый берег Терека. Вместе со всеми должен был отправиться и мой брат Александр. Но, видать, судьба решила за него сама. В этот день у брата воспалилось горло, поднялась высокая температура, и мама не позволила ему отправиться в дорогу. Обоз с работниками райкома был уничтожен немецкой авиацией по дороге к Беслану. Каждый день мы ждали, что кто-нибудь донесет на Сашу. Слава богу, этого не произошло.