Политика урезывания объемов проводилась даже на стадии проектирования. Например, в машинном зале каждой электростанции должны быть ремонтные площадки — они исключались, и таким образом размер здания уменьшался на эту величину. Таким примерам, когда из пусковых комплексов исключались те или иные объемы с перекладыванием недоделок на плечи эксплуатационных организаций, не было числа. Партийное руководство страны все это видело, знало, но требовало одного — выполнения планов по вводу объектов в эксплуатацию. И попробуй только заикнись о послаблениях в сроках! Сразу услышишь в ответ: «А где вы были раньше? Знали и не принимали своевременных мер?» Одним словом, как в пословице: «Что в шапке, что без шапки — все равно дурак».
Несмотря на то что все объемы капитальных вложений и планы ввода объектов в строй проходили согласование в эксплуатационных структурах, которые накладывали отрицательную резолюцию, однако руководители республик, краев, областей, главков и энергосистем как-то больше прислушивались к мнению строителей. С одной стороны, это вроде бы правильно, поскольку от строителей зависит в основном выполнение планов по освоению капитальных вложений и вводу объектов в эксплуатацию. Но часто возникали случаи, когда краю, области или республике надо было что-то построить, а денег для этого не было, и в плане оно не предусмотрено. Начиналась процедура уламывания строительно-монтажных организаций (СМО), зачастую переходившая в угрозы. От СМО, например, требовали, как это было принято по тогдашней терминологии, «оказать помощь сельскому или коммунальному хозяйству той или иной республики (края, области) в строительстве школы или больницы». При попытке доказать, что в плане эта стройка не предусмотрена, звучал контраргумент: «Вы начинайте строительство, а мы добьемся включения его в план — и все будет законно». Получается, как в анекдоте о Феде, которого просят пожарить рыбу. «Где рыба?» — спрашивает Федя. — «Ты, Федя, жарь, а рыба будет».
Многие поднаторевшие руководители строительно-монтажных трестов, заведомо зная о проблемах, существующих в тех регионах, где они состоят на партийном учете, сами старались потрафить местному руководству, предлагая (без согласия Минэнерго СССР) оказать помощь в том или ином строительстве. «Что касается финансирования и включения в план, то этого, — говорят такие «доброхоты», — мы будем добиваться вместе, а пока будем покрывать затраты за счет плановых объектов, нигде в официальной отчетности их не показывая…»
Существовала целая система проверок хода капитального строительства энергетических и других объектов Минэнерго СССР. Она осуществлялась с выездом на стройки по графику представителей заказчика. Это могли быть такие должностные лица, как начальник главка или его заместители, заместитель министра энергетики и электрификации СССР по эксплуатации или представители строительно-монтажных структур Минэнерго СССР того же уровня: начальники строительно-монтажных главков, их заместители или заместитель министра по строительству, курирующий эти главки.
Очень тяжелый осадок оставила у меня в душе одна такая поездка в город Кемерово в составе большой группы строителей и монтажников во главе с Петром Сергеевичем Суровым, занимавшим в это время должность заместителя министра энергетики и электрификации СССР по строительству. До 1980 года он работал на строительстве газоперерабатывающих заводов в Оренбургской области, был главным инженером, начальником управления Оренбургэнергострой Минэнерго СССР. С 1980 по 1982 год Суров был инструктором отдела машиностроения ЦК КПСС. На работу аппарата Минэнерго СССР он, «ответственный партийный работник», смотрел из окна здания на Старой площади.
Мне трудно оценивать Сурова как строителя. Но методами ни за что не отвечающего функционера, наделенного неограниченным правом контроля и оценки, он, видимо, владел в совершенстве. Он любого мог «вывернуть наизнанку», если чувствовал, что эта жертва нужна партийному начальству. И вот что было странно: в повседневной обстановке Петр Сергеевич казался пусть немного тщеславным, но все-таки обычным — дисциплинированным, требовательным, умеющим перехватить инициативу — человеком, сполна и искренне отдающим себя делу. А на официальных совещаниях, особенно в присутствии высоких местных партийных работников или — чего уже более! — представителей ЦК КПСС, он буквально преображался, становясь человеком-начетчиком, начиненным одними догматическими постулатами.
Суров разговаривал с людьми сухим, казенным языком, постоянно напоминая им о партийной дисциплине и ответственности, к которой они могут быть привлечены. И если в поле его «разборки» попадал сотрудник из подчиненного ему подразделения, то решение о снятии с работы становилось делом почти обыденным. На его примере я еще раз убедился, что никто так не кичится внешними проявлениями власти, как тот, кто недавно к этой власти приблизился. Я много раз вместе с ним присутствовал на различных совещаниях и в должности начальника Главвостокэнерго, и в качестве его равноправного коллеги — одного из заместителей министра энергетики и электрификации СССР. И всегда наши взаимоотношения носили жесткий, почти конфронтационный характер: ни он, ни я не допускали и мысли о каком-либо вмешательстве в сферу деятельности друг друга.