Некоторые скажут: камнепад в горах просто так не возникает. Но, по моему мнению, допущенные нарушения и выбранная мера наказания были несоизмеримы. Исключенный из партии крупный специалист, профессионал был практически обречен. В крайнем случае, ему оставалось влачить остатки жизни на рядовых должностях, без права выезда за границу. С одной стороны, все вроде бы правильно. Борьба за чистоту партийных рядов требовала своих жертв. Но кто брал на себя роль судей? По какому принципу им доверяли вершить людские судьбы, приковывать человека к позорному столбу и издеваться над ним?
Фалалеев, несмотря на свой трудный характер, был, без всякого сомнения, крупным государственным деятелем, вожаком строительного крыла Минэнерго СССР. Этот человек еще много мог бы сделать для энергетики Советского Союза. Он был, как сегодня говорят, трудоголик, досконально знал ситуацию на каждом строившемся энергетическом объекте, смело принимал оперативные решения и не боялся брать на себя ответственность. Но он не умел подстраиваться под других — и этой непокорности не могли простить ему инквизиторы от партии, партийные догматики и начетчики. Что для них было звание члена партии, товарища по духу? Что для них значила чья-то отдельная судьба? Пустой звук! Попробуй только оступись — и тебя вмиг растерзают и растопчут. А если ты еще и крупный руководитель — то сделают это с утроенной силой.
Складывалось впечатление, что кому-то было выгодно проводить политику, направленную на дискредитацию руководящих кадров Минэнерго СССР. Хотя было ясно, что стрелы направлялись в сторону Непорожнего, которому было тогда, кажется, уже 73 года.
Наступил 1982 год. В соответствии с графиком, я должен был в восемь утра 9 января заступить на дежурство по Министерству энергетики и электрификации СССР. У меня тогда в голове почему-то мелькнуло: «Очередная годовщина Кровавого воскресенья!» Но произошло непредвиденное. За десять минут до выхода из дому в моей квартире лопнула труба теплоснабжения, проходившая под полом. Струя кипятка, разворотив пол, ударила в потолок. Вода в доме была перекрыта только вечером при непосредственном участии моего соседа Михаила Александровича Фердинанда.
Почти одновременно с разрывом трубы пришла еще одна «черная весть»: в Сибири начались отключения потребителей, в первую очередь алюминиевых заводов, из-за отсутствия воды в водохранилищах ГЭС. Не зря говорят: пришла беда — отворяй ворота. Бросив затопленную квартиру на попечение жены и соседей, я срочно поехал в главк.
Тем временем в квартире все пропиталось паром. В Москве тогда было холодно: столбик термометра опустился ниже двадцати шести градусов. От остывающих стен в разные стороны с шумом отлетал кафель, словно стреляли шрапнелью. Мои домочадцы, как смогли, собрали вещи в одну комнату, где и разместились, греясь у электрического калорифера.
В этот же вечер Председатель Совета Министров СССР Николай Александрович Тихонов собрал экстренное совещание, на котором прозвучала плохо завуалированная мысль, что мне и Лалаянцу надо «сушить сухари». Я сделал вид, что не понял сурового смысла этого намека. Николай Александрович распорядился создать специальную комиссию, в которую, кроме меня, вошли заместитель председателя Госплана СССР Аркадий Макарович Лалаянц, начальник отдела Госплана СССР Артем Андреевич Троицкий и первый заместитель министра энергетики и электрификации СССР Егор Иванович Борисов.
Надо было готовиться к вылету. Примерно в восемь часов вечера, когда я, наскоро собрав необходимые вещи, уже направлялся к выходу из квартиры, раздался телефонный звонок. Звонил Петр Степанович Непорожний:
— Вы никуда не поедете! Оставайтесь в Москве и руководите ликвидацией аварийной обстановки в Сибири отсюда.
Я остался. Организовал штаб по ликвидации аварии, по три раза в сутки проводил селекторные «оперативки». Комиссия принимала меры на местах. Госплан СССР выделил в необходимых количествах топливо — а это было самым главным — уголь для электростанций. В результате принятых совместных мер, мы кое-как зиму пережили. Успешно решили мы и свою главную задачу, связанную с вводом в строй новых тепловых электростанций, обеспечением их топливом и накоплением воды в водохранилищах. За два года было наполнено Братское водохранилище и восстановлены все водные запасы по Сибири.
Решая проблемы, связанные с отключением промышленных потребителей из-за дефицита воды, мы продумали схему кратковременного поочередного отключения цехов алюминиевых заводов, чтобы не допустить остановки печей, хотя эта процедура чревата большими неприятностями. Мы делали все, чтобы ущерб для алюминиевой промышленности был минимальным. Но тут нам преподнес сюрприз министр цветной металлургии СССР Петр Фадеевич Ломако. Он предъявил нам иск на возмещение убытков, якобы вызванных отключениями, на сумму недоотпуска электроэнергии в объеме 8 млрд. кВт·ч, хотя фактический недоотпуск электроэнергии всей алюминиевой промышленности составлял около 1 млрд. 200 тыс. кВт·ч. Минэнерго СССР — для прояснения ситуации — требовало создать комиссию при Политбюро ЦК КПСС, но какие-то силы вопрос этот «замяли».