Многие из тех, кто был причастен к репрессиям в отношении советских граждан, позже тоже были привлечены к суду по обвинению в военных преступлениях. Только на территории Ставропольского края таких было 14 человек. А сколько вокруг нас было тайных осведомителей и полицаев из местных — не сосчитать! Понес заслуженную кару и предатель Кузнецов. Отступив вместе с немцами, он долго скрывался под другими фамилиями в надежде уйти от возмездия. Но в 1972 году его арестовали и по приговору суда, проходившего в городе Минеральные Воды, расстреляли.
Что заставляло отдельных советских граждан идти в услужение к фашистам? Наверное, их ослепили какие-то мелкие боли, мизерные обиды или выгоды. Или захлестнули алчность, зависть, тщеславие, грубость, жадность. Правильно говорят: кто черту служит, тому дьявол платит. Радует одно: мало кому из фашистских прихвостней удалось избежать справедливого возмездия за свою неблаговидную деятельность в ходе войны. Хотя, наверное, отдельные все же ухитрились, подобно ночным вампирам, отсидеться в потаенных норах в какой-нибудь Аргентине или другой заморской стране до своего естественного ухода в ад. Но те, кто остался каким-то образом на своей земле после войны, не могли не чувствовать своей отверженности на праздниках Победы, так как полностью не разделили с народом его горя.
Холодит кровь страшная история, случившаяся с моим двоюродным братом Николаем. 31 декабря 1942 года, в предновогодний день, его расстреляли немцы в Пятигорске. Ему только исполнилось семнадцать. И до сих пор никто не знает истинную причину казни. Николай был активным, компанейским подростком, в нем сидела какая-то хозяйская хватка, житейская мудрость. Перед самой войной он поступил в ремесленное училище. Учащиеся «ремеслухи» обладали правом на бесплатное обмундирование, проезд на городском транспорте, проживание в общежитии и трехразовое питание. Перечисленные блага были розовой мечтой, почти нереальной грезой для любого мальчишки из бедных семей в довоенный период. Ведь мы были, как трава: где пустишь корни, оттуда и тянешь. Это же такое счастье — жить под руководством опытных наставников, изучать специальность, в меру развлекаться и готовить себя к высокому поприщу квалифицированного рабочего. Но мечте не суждено было осуществиться.
Перед войной Николай был отчислен из ремесленного, как член семьи врага народа. В начале войны он вместе с друзьями тщетно рвался на фронт, обивая пороги Георгиевского райвоенкомата. Среди своих друзей Николай был самым младшим, старше всех был 23-летний парень по кличке «Летчик». Он на самом деле был пилотом, имел звание младшего лейтенанта, но перед войной был признан негодным к военной службе. Молодые люди вели замкнутый образ жизни, часто исчезали из Марьинской. Как-то раз они захватили (неизвестно, по чьему заданию) и расстреляли без суда и следствия русскую девушку, работавшую в гестапо секретарем. Ранее она была связной в партизанском отряде, скрывавшемся в плавнях Чаграйского водохранилища, что лежит на границе между Ставропольским краем и Калмыкией. Начав «новую жизнь», она, наверное, выдала кого-нибудь из партизанских активистов. «Народные мстители» были схвачены гестаповцами и полицаями на месте казни. Потом я видел кадры кинохроники о зверствах фашистов на Северном Кавказе, в том числе гроб с телом Николая, рыдающую тетю Настю. Николай похоронен в городе Пятигорске, в братской могиле, где сейчас горит Вечный огонь и находится пост № 1. Почетным часовым этого поста являюсь и я.
Нам пришлось жить среди немцев до 13 января 1943 года. Каждый приноравливался к ним по-своему. Особенно непросто было на оккупированной врагом земле женщинам, которые, как писал в популярном романе «Щит и меч» Вадим Михайлович Кожевников, стремились любыми способами скрыть свою молодость, миловидность, женственность. «Бедность, убогость их одежды, — подчеркивал писатель, — не всегда были следствием одной только нищеты, в которую немцы ввергли население. Часто старящий, уродливый траур был тщательно продуман». Наверное, так же выглядели многие наши станичницы, в том числе и моя мама.
В мае 1943-го нашу семью опять посетило горе. В городе Орджоникидзе умерла моя бабушка по материнской линии, Пелагея, супруга Андрея Ивановича Акулова. Дед с тощей котомкой за плечами заявился к нам в Марьинскую: «Хочу жить с вами!» А маме было тогда всего 37, ей еще самой надо было устраиваться в жизни. Делать нечего: мама приняла деятельное участие в судьбе овдовевшего отца. Она нашла ему женщину по имени Евдокия, которая никогда до этого не была замужем. «Молодые» понравились друг другу, поженились, и дед снова уехал в Орджоникидзе, хотя, как мне кажется, против своего желания.