Передо мной была поставлена четкая задача — обеспечить такую надежность. Первым моим шагом было строительство подстанции 500/220 кВ. Основными источниками энергии, подававшейся по линиям 220 кВ, являлись Джамбулская ГРЭС им. 50-летия Октябрьской революции (ныне — Жамбылская ГРЭС им. Т. И. Батурова) и Кызылордынская ТЭЦ. Резервным источником питания являлся Карагандинский энергетический узел, подававший энергию по линиям электропередачи в габаритах 500 кВ, но работавших на напряжении 220 кВ. С введением такой схемы надежность электроснабжения была резко повышена, но стопроцентной гарантии все равно дать было нельзя. Поэтому при космических запусках все время приходилось волноваться и задавать себе один и тот же вопрос: «А не произойдут ли непредвиденные сбои, которые повлекут за собой тяжелые последствия?» К счастью, таких сбоев не было.
За несколько суток до запуска я получал совершенно секретное оповещение, после чего начиналась подготовка к обеспечению надежного энергоснабжения. Для энергетиков этого региона вводился режим работы «особый период», который действует, как правило, только в военное время. Основная тяжесть при этом ложилась на ОДУ энергосистем Казахстана и сетевые предприятия Южказэнерго, где управляющим был Калык Абдуллаевич Абдуллаев, вскоре назначенный первым заместителем министра энергетики и электрификации Казахской ССР. Я уважал и поддерживал этого молодого, энергичного руководителя и в меру своих возможностей способствовал его выдвижению на должность первого заместителя Председателя Совета Министров — председателя Госплана Казахской ССР.
На Байконуре я был причастен и к совершенно секретному тогда проекту многоразовой космической системы «Энергия-Буран». Мне посчастливилось работать вместе с летчиком-космонавтом № 2, в то время еще генерал-лейтенантом Германом Степановичем Титовым, возглавлявшим группу ответственных специалистов, отвечавших за наземные инженерные коммуникации, куда входил и я. Проект «Буран» находился в стадии активного испытания, и все свидетельствовало о том, что Советский Союз находится на пороге очередного прорыва в космос. С ноября 1987 года по март 1988 года летчики-испытатели Иван Иванович Бачурин и Алексей Сергеевич Бородай выполнили шесть атмосферных полетов на аналоге «Бурана» — БТС–002, отрабатывая автоматическую и ручную посадку корабля. Свой первый и последний полет «Буран» совершил в беспилотном режиме в ноябре 1988 года. Бачурин ушел на пенсию в декабре 1992 года, а через год уволился из армии и Алексей Бородай. В 1993 году программа «Буран» была закрыта.
Мои домочадцы не знали о моих командировках на Байконур, а тем более — о работе в составе правительственной комиссии по «Бурану». Я тогда наивно полагал, что при наличии такой мощной силы, как КГБ, коей полагалось денно и нощно заботиться о сохранении государственных интересов, об утечке сведений по закрытым темам не может быть и речи. Однако Герман Степанович развеял мою уверенность и показал американский журнал, на страницах которого, как говорится, «в полный рост» было помещено изображение ракеты-носителя и нашей, по выражению Титова, «птички» с указанием всех параметров. Герман Степанович тогда горько усмехнулся:
— Мы думаем, что все держим в секрете, а они-то, оказывается, все знают…
За участие в космической программе «Буран» я был отмечен крупной по тем временам денежной премией, которую получил через закрытый спецотдел министерства общего машиностроения СССР. А жене пришлось сказать, что это — вознаграждение за рационализаторское предложение.
Столкнувшись с проблемой обеспечения надежности энергоснабжения Байконура, я принял решение о строительстве временной передвижной электростанции мощностью 72 МВт. Такая электростанция состояла из трех вагонов, каждый из которых обеспечивал мощность по 24 МВт. В свою очередь, в каждом вагоне размещалось по две турбины по 12 МВт. Но, по большому счету, там необходимо было строить стационарную электростанцию мощностью порядка 400 МВт, которая работала бы на таком чистом в экологическом отношении топливе, как газ. Предварительно я согласовал с военными все вопросы строительства. Мы все просчитали, наметили разработчика генерального проекта. Но перед окончательным принятием решения на строительство нужно было определить генерального подрядчика.
В городе Ленинске находилась военно-строительная организация Министерства обороны СССР, имевшая хоть и небольшую, но собственную строительную базу. Поэтому я полагал нецелесообразным привлекать генподрядчика со стороны: им должно было стать Министерство обороны. При этом наши тепломонтажники уверяли, что все сделают, как надо. Но военные не захотели брать на себя решение этой проблемы. Тогда я предложил вынести этот спорный вопрос на решение заместителя Председателя Совета Министров СССР Б. Е. Щербины.