Несмотря на сопротивление советских ученых, Щербина распорядился передать заказы на изготовление насосов итальянской фирме «Sun Projette», которая впоследствии получила за свою работу около 15 миллионов долларов. К тому времени, когда итальянские насосы доставили на Новосибирскую ТЭЦ–5, мы уже применили там простые отечественные плунжерные насосы, которые работали ничуть не хуже.
Вот к чему привел принцип руководства «давай-давай», положенный в основу административно-хозяйственной системы. Никого не интересовал конечный результат: «А какой эффект получат в итоге энергетики?»
Как в сатирической интермедии в исполнении Аркадия Райкина: «Мне, Барабашкин, не рыба важна — мне сам процесс важен!»
Когда линия трубопровода на участке Беловская ГРЭС — Новосибирская ТЭЦ–5 заработала, в перегоняемой суспензии было примерно 70% угля, 29% воды и 1% пластикатора, добытого нами с большим трудом в результате долгих поисков. Систему запустили, но бесперебойность ее работы, как мы не раз заявляли, зависела от качества угля. Угольная промышленность подавала нам уголь с превышением зольности, доходившей до 24%, в результате чего в трубопроводе образовывались пробки. При первом же останове трубопровод был разморожен. Так очередная небрежность погубила ценную идею прямо на корню. Проблема эта так до сих пор и не решена, хотя, если исходить из нынешнего курса рубля, такой способ подачи топлива, по сравнению с перевозкой угля железнодорожным транспортом, обходится гораздо дешевле.
В неудаче обвинили преимущественно энергетиков, хотя решение всего комплекса вопросов поручали Госкомитету по науке и технике Совета Министров СССР и Академии наук СССР. Использование водноугольной суспензии влекло за собой необходимость внесения изменений подхода к конструкции всей системы, в том числе котлов, горелочных устройств и насосов. Практика показала: на старых принципах организации работы, да на одних окриках далеко не уедешь.
Глава 34
Тревожные предвестия
Заканчивалась вторая половина 80-х годов XX столетия. На экранах телевизоров доминировала общественно-публицистическая программа «Взгляд», в кинотеатрах крутили художественный, но так похожий на документальный, фильм Сергея Александровича Соловьева «Асса», молодежь заслушивалась философскими песнями Виктора Цоя и Бориса Гребенщикова, в русскую литературу, как признанный классик, вошел Андрей Платонов. На улицах советских городов еще появлялись, словно последние могикане в «свободной» Америке, тройки дружинников, гонявшихся за так называемыми «неформалами». Всем хотелось многое наверстать и успеть, жалко было потерянного дня, ночи, минуты. В 1986 году весь мир облетели сообщения о националистических волнениях в столице Казахстана Алма-Ате, а в декабре 1988 года страшный подземный удар до основания разрушил армянские города Ленинакан, Спитак, Степанаван. Но самым страшным бедствием не только в истории нашей страны, но и всего человечества, был взрыв ядерного реактора на Чернобыльской АЭС.
В апреле 1986 года, занимая должность заместителя министра энергетики и электрификации СССР по науке и технике, я в составе советской делегации выехал в Милан для участия в научном конгрессе, посвященном проблемам развития атомных электростанций. Мне было поручено выступить с сообщением о месте и роли АЭС в советской энергетике и перспективах поставки получаемой на них электроэнергии западным странам. Но именно в этот день из Москвы неожиданно пришла спутавшая все наши планы новость о взрыве на 4-м блоке Чернобыльской АЭС, произошедшем в ночь на 26 апреля. Наша делегация сразу же приняла решение о немедленном возвращении домой, а я полетел в Киев.
Самолет приземлился в столице Украины, когда радиация вовсю «гуляла» по улицам города. После ознакомления с ситуацией в Минэнерго Украины я получил команду вернуться в Москву. С этого дня была установлена очередность выезда в Припять всех работников аппарата Министерства энергетики и электрификации СССР. Тогда еще никто не ощущал на себе опасности, исходившей от разрушенного блока. В самом начале царило полное непонимание сути происшедшего, люди были совершенно не готовы осознать его катастрофичность.
Чернобыльская атомная электростанция (ЧАЭС) расположена в восточной части белорусско-украинского Полесья, на берегу впадающей в Днепр реки Припять. Этот регион характеризуется относительно плоским рельефом и небольшой плотностью населения. В начале 1986 года общая численность населения в 30-километровой зоне вокруг АЭС составляла около 100 тыс. человек, из которых 49 тысяч проживали в городе энергетиков Припять, расположенном к западу от трехкилометровой саниторно-защитной зоны АЭС.