Александра в ходе следствия спросили: «Вы знали, что готовите документ для сына врага народа?» Он ответил: «Нет, не знал. Но я знаю, что он — мой брат». Суд приговорил Александра к двум годам лишения свободы с содержанием в колонии строгого режима. Семнадцатилетний парень загремел в Ухту на лесоповал. Михаила по представлению суда вышвырнули из спецшколы. Я помню зимнее утро, когда он вошел в дом своей матери, Анастасии Афанасьевны, замерзший, в шапке-ушанке и в грязном военном кителе, с заношенным кашне вокруг шеи. Курсантская эпопея для него закончилась, а небо так и осталось недосягаемой мечтой. Михаил работал потом помощником кузнеца на Марьинской машинотракторной станции. У парня оказались золотые руки, и он стал высококлассным мастером кузнечного дела.
В 1946 году молотобойцем к Михаилу пришел один наш станичник, участник войны. Он находился в фашистском плену, был освобожден французскими войсками и увезен во Францию, где пробыл примерно полгода. Вернувшись в станицу, фронтовик устроился в МТС. Этот человек, рассказывая Михаилу, как живут люди во Франции, обмолвился, что там «жить лучше». О содержании беседы у кузнечной наковальни каким-то образом узнали «органы», и ночью обоих арестовали. Через неделю Михаил вернулся домой — избитый, еле живой. Стиснув зубы, он отказывался говорить, где был и что с ним делали. А его напарник-молотобоец получил десять лет и был отправлен по этапу.
Александр, отбывавший заключение на Крайнем Севере, запросто мог сломаться в лагерной мясорубке, не сведи его судьба с хорошими людьми. У прибывших по этапу новичков стали спрашивать, нет ли среди них водителей. Александр вышел из шеренги и заявил, что имеет водительское удостоверение. Высокий, худой мальчишка в арестантской робе вызвал всеобщий смех. Но один пожилой заключенный что-то увидел в моем брате. Он попросил лагерное начальство дать ему «этого мальца» в сменщики. «Заключение, барак, — пишет писатель и публицист Олег Олегович Павлов в книге «Русский человек в XX веке», — такая вот несвобода, превращающая людей в одну сплошную безликую массу сдавленных друг с другом тел, — это среда, где и высекается из массы атом человека». Лагерное начальство и заключенные по какой-то только им известной причине относились с уважением к покровителю Александра. Этот человек полюбил моего брата, как родного сына, обучил его мастерски водить ГАЗ-АА и ЗИЛ–5, разбираться в двигателе и ходовой части грузовиков. Машина, на которой они работали, всегда была исправной, выполняла необходимые нормы.
Мой брат числился в лагере на хорошем счету и в январе 1946 года был освобожден досрочно. Проработав несколько месяцев личным водителем директора МТС, Александр попросил направить его в Воронцово-Александровскую школу электрификации. Так в нашей станице появился первый электрик. Он участвовал в строительстве Кубинской ГЭС мощностью 600 кВт, на которой впоследствии стал первым старшим техноруком. ГЭС располагалась на кабардинском берегу реки Малки — как раз напротив Марьинской гидроэлектростанции мощностью 200 кВт. Она была деривационной: стояла на обводном канале и сбрасывала отработанную воду в пойму реки Малки. Профессия брата повлияла и на мой жизненный выбор. Я проводил у него все свое свободное время, и не было уголка на Кубинской ГЭС, куда бы я ни залезал, особенно в период ремонтных работ.
Забегая вперед, скажу, что в 1963 году дед Андрей похоронил свою вторую жену. Тогда мы привезли его к себе в Пятигорск, где жили в трехкомнатной квартире. В городе Андрей Иванович затосковал: не по нутру ему пришлась шумная жизнь курортного города, потянуло старого воина домой, поближе к природе, где он прожил основную часть своей жизни. Вскоре сын его, Иван Андреевич, нашел ему новую, третью по счету, спутницу жизни. По возрасту она была моложе мамы и любила «заглянуть в рюмку».