Этой оценки не разделил находившийся вместе с нами сотрудник фирмы «Bischoff», американский гражданин, хорошо говоривший по-русски. В присутствии друга кузины он рассказал историю, случившуюся с ним три года назад, когда он приехал в ФРГ. Решив изучить немецкий язык, он позаимствовал у своего знакомого необходимые учебные пособия и стал заниматься. Когда надобность в учебниках отпала, американец решил отнести их хозяину. По дороге ему попалась неизвестно зачем собравшаяся толпа людей, окруженная служителями порядка. Не успел он приблизиться к этому скоплению, как к нему с криком подбежал небольшого роста полицейский. Американский гражданин протянул ему кипу учебников немецкого языка и пытался объяснить, что направляется к знакомому. Но уже в следующий миг полицейский нанес несчастному удар дубинкой по голове. Гражданин свободной демократической Америки от удара потерял сознание и очнулся лишь минут через двадцать.
Какой-то старичок помог ему прийти в себя и подняться на ноги. Наш рассказчик считал, что в этом мире умный человек должен наказывать неправоту не только ударами шпаги, но и усилиями речи. Он написал во все инстанции несколько возмущенных писем, требуя наказать драчуна в униформе. Но отовсюду получал вежливые послания с извинениями и припиской: «Впредь мы не советуем вам принимать участие в несанкционированных демонстрациях!»
Генеральному директору фирмы «Lenties AG» Шмидту было в то время, может быть, лет 56. Он был строен, подтянут, обладал цепкой памятью и острым чувством юмора. Женатый мужчина, Шмидт исправно посещал протестантскую церковь. Но, как оказалось, меня с ним связывало нечто большее, чем просто профессиональные интересы.
Во время проведения заседания двусторонней комиссии «СССР — ФРГ» в Пятигорске мы вывозили своих зарубежных гостей в Приэльбрусье, где поднялись по склону Эльбруса до самой станции «Мир». На высоте 3200 метров находилось захоронение погибших здесь советских и немецких солдат. Шмидт тогда очень сильно разволновался.
— В чем дело? — спросил я его.
— Здесь, на Кавказе, в Баксанском ущелье, в 1942 году погиб мой отец, — еле слышно произнес генеральный директор дюссельдорфской фирмы.
— И моего отца война унесла в 1942 году, — участливо заметил я. — Похоронен он тоже на Кавказе, там, где река Баксан впадает в реку Малка.
Я знал, что к утрате близкого человека привыкать бессмысленно: она, эта утрата, все равно безвозвратна. Время лечит, рана затягивается. Но в такие минуты рана как будто бы открывается вновь — и щемит, щемит острой болью, вызванной неожиданными воспоминаниями. Наверное, по приказу своих командиров наши отцы стреляли друг в друга. Эх, война, сколько бед и горя принесла ты в каждую семью, скольких детей ты осиротила!
Все пришли к единодушному мнению, что лучше в этом мире не иметь врагов, а если они все-таки появляются, то не менее славно побеждать их неотразимыми аргументами на переговорах, чем истребляющим оружием на полях сражений. Во время наших совместных бесед с доктором Шмидтом тема осуждения войны была доминирующей, и это еще больше сблизило нас. Я познакомил его с Тамарой и Ларисой.
Во время следующего приезда в ФРГ мы провели напряженные переговоры с руководством фирмы «Lenties AG». По их окончании доктор Шмидт объявил, что вечером нашу делегацию ждет сюрприз. Нас пригласили в ресторан, находившийся в десяти километрах от города Эссена, на покрытой лесом возвышенности. Первая часть вечера прошла под здравицы в честь советско-немецкого научно-технического и экономического сотрудничества. Хозяева и гости попеременно провозглашали тосты за мир и дружбу. Играл оркестр, звучали песни, в основном на русском языке. Застолье набирало темп.
После небольшого перерыва свет в ресторане погас, и началось представление в духе сказок «Тысяча и одна ночь». В зал медленно и беззвучно вошла группа девушек-танцовщиц. Они изображали одалисок, одетых в разноцветные шелковые шаровары. Первая девушка несла на вытянутых руках тюрбан, трое за ней — шитый золотом халат, остальные — туфли, ковер, подушки, опахала, огромный поднос с фруктами, наполненные графины. Справа и слева двумя колоннами женскую процессию сопровождали красиво сложенные молодые мужчины в чалмах.
Девушки с халатом направились прямиком ко мне и накинули это богатое одеяние, явно предназначенное для султана, на мои плечи. Не успел я опомниться, как на голове у меня оказался тюрбан, а на ногах — туфли с загнутыми носками. Затем меня вывели в центр зала. Там уже успели расстелить ковер, разложили мягкие подушки и расставили яства. Меня заставили возлечь среди всего этого великолепия, и я подчинился.