Последний год двенадцатой пятилетки явился началом распада СССР. Союзные республики одна за другой начали заявлять о своем суверенитете. Этот год вошел в историю СССР, как год парада «суверенитетов». Даже автономные республики заявили о своем стремлении к самоопределению. Все рвались из СССР на свободу, добивались независимости, но какой и от кого — было трудно понять. Гарантом сохранения СССР оставались действовавшая Конституция СССР и Верховный Совет с Президентом, которые в свою очередь должны были являться гарантами безусловного исполнения этой Конституции. Они всеми имеющимися в их руках средствами власти должны были обеспечить безусловное исполнение Основного Закона государства и, прежде всего, незыблемость его границ. Но для этого руководитель государства должен иметь волевой, сильный, твердый характер, государственный ум и, главное, — обладать способностью на самопожертвование во имя сохранения вверенного ему судьбою государства.
К сожалению, Горбачев этих качеств не проявил. Он больше думал об усилении собственной власти и под видом развития демократии и внедрения «нового мышления» делал одну за другой непозволительные уступки, систематически разрушавшие базу существования одной из самых сильных держав мира с огромным экономическим потенциалом. Возглавив «архитектурную мастерскую» перестройки, Горбачев не сумел отречься от форм и методов работы, установившихся в замкнутом пространстве партийно-государственной номенклатуры, поскольку он сам являлся ее типичным представителем. Любивший критиковать застой, Михаил Сергеевич был его ярким произведением. Он жил и работал без жесткого, основанного на принципах, внутреннего стержня, предпочитая лавировать и приспосабливаться. Если Горбачев и проявлял активность и целеустремленность, то только лишь в том случае, когда рвался к власти.
Получив неограниченную власть, Михаил Сергеевич начал с кадровых перестановок, процесс которых был осуществлен в течение 19851989 годов. Кардинальная смена кадров, очень напоминающая чистку, была осуществлена на всех этажах руководства партии. В 1986–1989 годах сменилось более 90% секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик и более 80% секретарей райкомов, горкомов и окружкомов КПСС. Приходившие им на смену новички сплошь и рядом не имели опыта политической работы ни в партии, ни в массах. Цель подобного «обновления» теперь не вызывает сомнений: изменить менталитет кадрового корпуса государства и правящей партии.
Мой земляк и не скрывал этой цели. В 1988 году он говорил: «Опыт нашей перестройки показывает: пока не произойдет переворота в мозгах — движения в политике, в практике не будет». Кадровые перестановки по давно заведенному в нашей стране порядку всегда вызывают удовлетворение в широких слоях общества. Как же! Сняли с должности несостоявшегося руководителя — значит, новый начальник будет работать лучше. Но никто не задавал себе вопрос: «А что станет со страной, когда у власти сверху донизу окажутся малоопытные в вопросах управления государством и экономикой люди?»
За фасадом перестройки происходил энергичный процесс смены ориентиров. Спекулируя лозунгом «приоритет — общечеловеческим ценностям», Горбачев сделал свой первый серьезный ревизионистский шаг. Шаг в сторону отказа не только от классового подхода в оценке социальных процессов, но и от национальных и государственных интересов державы, которую он возглавлял. Откровенно ревизионистский курс был положен им в основу политических решений, направленных на пересмотр итогов 2-й мировой войны и нарушение соглашений Ялтинской и Потсдамской конференций и Хельсинского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, провозглашавших незыблемость послевоенных границ. Именно так, под словоблудие об общечеловеческих ценностях и под диктат Запада, были ликвидированы Организация Варшавского Договора, Совет Экономической Взаимопомощи, Германская Демократическая Республика.
Став Генеральным секретарем ЦК КПСС, Горбачев постоянно маневрировал, пытаясь сохранить добрые отношения как с партийным ортодоксом Лигачевым, так и с вольнодумцем Яковлевым. Но он пропустил тот момент, когда вплотную к нему, обжигая горячим дыханием, подошел еще один политический стайер — Борис Николаевич Ельцин. Смелый до безрассудства, — как характеризуют его многие российские и зарубежные аналитики, — честолюбивый уралец обладал неукротимым бойцовским характером. Добиваясь собственного места на кремлевском небосводе, недавний первый секретарь Свердловского обкома КПСС умело разыгрывал собственную карту, которая, как доказали последующие события, была беспроигрышной. На советской политической сцене появился государственный деятель, сопоставимый, может быть, с той, непременно возникающей в беспокойном море, высокой волной, которая настигает другие, более слабые волны и подавляет их своей громадой.