Первое известное серьезное столкновение Ельцина с Горбачевым произошло 19 января 1987 года на заседании Политбюро ЦК КПСС. Тогда Борис Николаевич высказал ряд критических суждений по проекту доклада, с которым должен был выступить Генеральный секретарь на январском Пленуме ЦК. Получив резкую отповедь со стороны коммунистических патриархов, обвинивших его в намерении начать перетряску советского общества, Ельцин притих в ожидании удобного для себя часа. Этот «час» наступил на октябрьском (1987 г.) Пленуме ЦК, где обсуждался доклад, посвященный 70-летию Великой Октябрьской социалистической революции.
Выступление Ельцина на Пленуме 21 октября было коротким, не более десяти минут. Противник велеречивости, человек конкретных действий, он во всеуслышание заявил, что вера в перестройку у людей начала падать, что, по его словам, «перестройку заболтали». В те времена иметь мнение, хотя бы одним словом не совпадающее с точкой зрения ЦК, было равнозначно подвигу бесхребетной гусеницы, убежденной, что с ней ничего не может случиться под тяжелой пятой слона.
«Бунтарь» знал, о чем говорил. Два года горбачевских преобразований породили в народе скепсис и неверие в успех затеянного. Чем больше бодрых речей произносилось наверху, тем чаще исчезали из продажи сахар и мыло, зубная паста и школьные тетради. Многочасовые очереди выстраивались за мясом, обувью, одеждой, табачными изделиями. Страна медленно, но неуклонно, как в годы войны, переходила на карточную систему обеспечения. Замороченный разговорами о перестройке, советский народ не догадывался, что под нее не было заложено никакой экономической платформы, хотя о новых методах руководства экономикой (о многоукладности, поддержке частного предпринимательства и другом) говорилось все чаще и чаще. Но это были первые несмелые шаги на пути к рынку, который находился от нас еще очень и очень далеко.
Правила игры по-прежнему определял «его величество» государственный план развития народного хозяйства СССР. Горбачев и его коллеги понимали: выход — в радикальных переменах. Но вот программу перемен выработать они не успели. «Самый большой из дефицитов социализма, — как выразился один из бывших московских политиков, — не колбаса, не холодильники, а головы». Думающих голов, способных дать стратегию перестройки, в аппарате ЦК вообще не было, а поиски вне стен Кремля и ЦК были чужды тоталитарному мышлению.
Змея, вполне терпимая в естественном природном окружении, невероятно страшна, когда неизвестно откуда появляется в комнате английской леди. Жало ельцинской критики таило в себе смертельную опасность для традиционалистов из Политбюро ЦК КПСС. В ноябре 1987 года Бориса Николаевича убрали с политического Олимпа, сняв с поста первого секретаря МГК КПСС и назначив для отвода глаз на пост первого заместителя председателя Госстроя — министра СССР. «Благонадежная» придворная публика тут же отшатнулась от Ельцина, как в ужасе отшатывались от Данте флорентийцы, считавшие, что он побывал в аду, коли все так точно о нем узнал и описал в своей «Божественной комедии». Всем казалось, что джинн навсегда загнан в бутылку.
В такой ситуации собралась XIX Всесоюзная конференция КПСС, которую Горбачев использовал для принятия решений об изменениях в системе советской власти. Главная приманка этих изменений состояла в том, чтобы совместить на местах посты партийных секретарей и председателей исполкомов.
25 мая – 9 июня 1989 года работал 1-й съезд народных депутатов СССР. С его трибуны звучало то, о чем раньше осмеливались говорить разве что на кухнях. Казалось, что вот-вот рухнет система лжи и откроются новые горизонты. Этот съезд называют сейчас «съездом последних идеалистов». С его помощью Горбачев пытался в генеральном плане добиться такого положения, чтобы телегу реформ тянули два коня — КПСС и Советы. Но на практике телега партийно-государственного социализма начала сразу же разваливаться. Съезд превратился в начало конца КПСС, поскольку отменил положение Конституции СССР о руководящей роли партии в делах государства. Это был, несомненно, правильный шаг. Ведь даже такой диктатор, как Сталин, несомненно, считавший Коммунистическую партию руководящей силой, всегда ставил ее ниже государственной власти. Не должна была кучка людей в виде Политбюро ЦК КПСС руководить такой огромной страной, как наша!