В зале собралось почти все правительство России. У всех на лицах было написано вопросительное недоумение. Иван Степанович сообщил, что Ельцин выступил с «Обращением к гражданам России», в котором осудил отстранение от власти Президента СССР. В Обращении, в частности, говорилось: «Руководство России заняло решительную позицию по Союзному договору, стремясь к единству Советского Союза, единству России… Такое развитие событий вызывало озлобление реакционных сил, толкало их на безответственные, авантюристические попытки решения сложнейших политических и экономических проблем силовыми методами… Мы считали и считаем, что такие силовые методы неприемлемы. Они дискредитируют СССР перед всем миром, подрывают наш престиж в мировом сообществе, возвращают нас к эпохе «холодной войны» и изоляции Советского Союза от мирового сообщества. Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший к власти так называемый комитет. Соответственно, объявляем незаконными все решения и распоряжения этого комитета… Необходимо обеспечить возможность Президенту страны Горбачеву выступить перед народом. Требуем немедленного созыва Чрезвычайного съезда народных депутатов СССР».
— Наше правительство должно официально заявить о своем отношении к ГКЧП, — с этих слов начал заседание правительства Силаев.
Иван Степанович известил членов правительства об уже принятых практических шагах:
— Министр иностранных дел РСФСР Андрей Владимирович Козырев срочно выехал во Францию для подготовки базы для российского правительства в изгнании в случае возникновения угрозы его ареста. А Олег Иванович Лобов откомандирован в Свердловск для организации, в случае необходимости, подпольного правительства.
Слушая Премьера, мы, естественно, задавали себе немые вопросы: «Как себя вести? Какую позицию следует занять по отношению к ГКЧП?» В зале стояла тишина. Мы еще толком не понимали, что такое ГКЧП. Если он действует в поле действующей Конституции — это одно, а если это — захват власти, так все его члены ее и так имели. Если признать ГКЧП вне закона, то он обязан интернировать наше правительство. Кто-то громко заявил, что выразить свою позицию — это гражданский долг каждого члена правительства.
Начались споры о том, что и как писать. В конце концов, пришли к выводу: квалифицировать создание ГКЧП как государственный переворот и заявить, что Правительство РСФСР не будет выполнять его распоряжения. Проект решения Правительства тут же в зале было поручено формулировать группе, в которую вошли министр печати и массовой информации РСФСР Михаил Никифорович Полторанин и заместитель Председателя Совета Министров РСФСР Игорь Тимофеевич Гаврилов.
На период подготовки документа объявили перерыв. Некоторые члены правительства стояли тут же в зале у высоких оконных проемов в глубоком раздумье. Люди не очень склонны к многословию, когда стремительное течение неизвестной реки увлекает их в теснину, покрытую туманом. На сердце было тяжело. Наверное, многие из нас в тот момент были похожи на людей, чья жизнь в одночасье пошла прахом, в чьих чувств ах и восприятии происходящего царили хаос и сумбур. Вспомнились кадры художественного фильма об Октябрьской революции, когда в зал заседаний Временного правительства России врываются вооруженные люди во главе с Антоновым-Овсеенко. Вспомнились строчки Владимира Маяковского: «Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время».
Вдруг на лицах стоявших и наблюдавших в окна из Белого дома возникло неподдельное изумление: по улицам Москвы шли танки. Несколько бронированных машин остановились на мосту через Москву-реку, как раз напротив Дома правительства, другие рассредоточились вокруг здания. Отовсюду сбегались какие-то люди. Кто их посылал сюда, откуда они шли? Во второй половине дня 19 августа Дом правительства РСФСР был оцеплен по периметру многослойной людской массой. Часть собравшихся занялась возведением баррикад. Казалось, что идет спектакль о путче, происходящем в другой точке земного шара, а его статисты, бравируя мимолетностью своего искусства, стараются изо всех сил, чтобы создать в сознании зрителей наибольшее впечатление от происходящего.
Все мы словно заглянули в лицо Медузе-горгоне. Обнадеживала лишь мысль о неизменности человеческой природы: то, что происходило тогда перед нашими глазами, много раз повторялось в древности. Все правящие режимы на протяжении прошедших столетий от князей, царей и императоров до генеральных секретарей и президентов формировали над одной шестой частью суши такую атмосферу, при которой, хочешь ты этого или нет, истина оказывалась ложью, преступление — спасением, смерть — оправданием, да и той не всегда принадлежало последнее слово.