Мы с Евтушенко спустились вниз, сели в машину и приехали ко мне в кабинет на Китайгородском проезде. Дом правительства так никто и не штурмовал. Судя по всему, члены ГКЧП не осмелились предпринять какие-либо практические меры, направленные на дальнейшее обострение ситуации. «Напрасно ахнула Европа…»: разрушительная энергия путча ушла в свисток, а бразды правления российской власти перешли в другие руки.
На другой день обстановка в аппарате Минэнерго СССР резко изменилась. Все стали вдруг замечать, что есть Министерство топлива и энергетики РСФСР во главе с министром, что в его распоряжении имеется немало сотрудников. Некоторые так прямо открыто стали заискивать передо мной. Вернувшийся из Фороса Президент СССР отменил своим указом все решения ГКЧП, как незаконные. Горбачев, отдавая приказ отвести войска в места постоянной дислокации, заявил, что связь его со страной восстановлена, и он полностью владеет ситуацией.
Президиум Верховного Совета СССР дал согласие на арест и привлечение к уголовной ответственности за участие в «антигосударственном заговоре» народных депутатов Бакланова, Болдина, Варенникова, Стародубцева, Шенина. Все члены ГКЧП были арестованы. В соответствии с Указом Президента СССР от 25 августа 1991 года был создан Комитет оперативного управления народным хозяйством СССР во главе с И. С. Силаевым. Его заместителями были назначены Аркадий Иванович Вольский, Юрий Михайлович Лужков, Григорий Алексеевич Явлинский. В связи с этим Иван Степанович Силаев был освобожден от должности Председателя Совета Министров РСФСР. Исполняющим обязанности Председателя Совета Министров РСФСР был назначен Олег Иванович Лобов.
С ним, как первым заместителем Председателя Совета Министров России, у нас сложились самые непринужденные отношения. Лобов работал в промышленных и строительных организациях города Свердловска, в областном комитете КПСС на должностях секретаря, а затем второго секретаря Свердловского обкома партии. В 1985–1991 годах Олег Иванович возглавлял Свердловский облисполком, был инспектором ЦК КПСС, заместителем Председателя Совета Министров РСФСР, вторым секретарем ЦК Компартии Армении. В Свердловске и Ереване мы встречались довольно часто. Мне импонировали в этом человеке такие черты, как деловитость и конкретность.
Надо сказать, что личности в команду Силаева на посту Председателя Комитета оперативного управления народным хозяйством СССР были подобраны неординарные, имевшие огромный опыт производственно-хозяйственной, партийной, государственной, организаторской и научной деятельности. Все эти персоны играли заметные роли в последние годы существования СССР, а также в новейшей истории России на рубеже XX и XXI веков.
В соответствии с постановлением Комитета оперативного управления народным хозяйством СССР с 25 августа в подчинение Минтопэнерго РСФСР были переданы все бывшие союзные министерства топливно-энергетического комплекса. Это давало мне определенный простор для размещения персонала Минтопэнерго РСФСР. Сейчас я сожалею, что сделал медвежью услугу родным энергетиками, разместив Минтопэнерго России на площадях бывшего Минэнерго СССР. Сначала двум корпорациям, а потом и РАО «ЕЭС России» пришлось стать квартирантами на своей бывшей родной территории. Указом Президента РСФСР Б. Н. Ельцина также было объявлено государственной собственностью России все принадлежащее КПСС и Компартии России имущество, расположенное на территории РСФСР и за границей.
Уже давно подмечено, что когда нам приходится очень плохо, для утешения хочется найти другого человека, которому еще хуже. Так уж, видно, мы устроены: стоит убедиться, что чужая беда злей нашей, настроение повышается. Но эта сентенция никак не подходила к позорному политическому действу в Доме правительства, когда Борис Николаевич Ельцин, выслушав отчет Горбачева о его заточении в Форосе, с ехидным злорадством произнес: «Подписываю указ о запрете Коммунистической партии Советского Союза!»
Михаила Сергеевича было по-человечески жалко. Прочность цепи определяется по ее слабому звену. Он суетился вокруг Ельцина, чуть ли не хватал его за руки, просил не делать этого. Во мне смешалось тогда несколько противоречивых чувств. С одной стороны, было неприятно смотреть на заискивающее поведение Горбачева. С другой — все было предрешено. Мы были простыми свидетелями последнего акта расписанного кем-то сценария. «Оптимистическая трагедия», начавшаяся в России осенью 1917-го, претерпев за 74 года большевистского правления значительную метаморфозу, вернулась к нам в переписанном виде, где каждый персонаж по-прежнему играл свою роль, но уже с обратным знаком.