— Не волнуйся, Анатолий Тихонович. Давай, я сначала расскажу анекдот. «Возвращается как-то директор с женой с курорта. Его встречает секретарь: «Иван Петрович, у меня для вас две новости: одна — хорошая, а другая — плохая. С какой начинать?» Он говорит: «Давай — с хорошей». Она ему прямо в лоб: «У нас будет ребеночек!» «А какая же плохая?» — спросил директор, глядя на жену и покрываясь испариной. «Вас сняли с работы!» — выпалила секретарь». Так, что, — обратился я к своему визави, — давай, дуй с последней!
Шаталов доложил:
— Правительство страны вновь отправлено в отставку, но указ о вашем освобождении от должности не подписан. Видимо, вам надо позвонить Ельцину или Бурбулису.
Зная, что последний занимался формированием нового состава правительства, я ответил:
— Анатолий Тихонович! Я пошел работать в министерство по убеждению, а не по чьей-либо воле. Просить должность мне стыдно, и я не стану делать этого.
Сообщение Шаталова не стало для меня неожиданностью. Я вспомнил одно событие, напрямую связанное с тем, о чем только что рассказал мой заместитель. Как раз накануне моего отъезда во Францию на заседании Правительства России рассматривался вопрос о привлечении французских фирм к разработке нефтяных месторождений в Саратовской области. Обсуждение прошло успешно, велись активные подготовительные работы. Проблему почему-то поручили контролировать вице-президенту РФ А. В. Руцкому. Вскоре он пригласил меня к себе для беседы.
В кабинете Александра Владимировича находился министр атомной промышленности РФ В. Н. Михайлов. С Виктором Никитовичем мы были знакомы давно: ранее он работал в Министерстве среднего машиностроения СССР. Когда создавали Министерство топлива и энергетики РФ, я предлагал ввести в него атомную энергетику. Со мной тогда не согласились. Министерство среднего машиностроения было сохранено — только лишь переименовано в Министерство атомной промышленности РФ, которому в подчинение были переданы и атомные электростанции.
Я изложил Руцкому свое мнение по всем интересовавшим его вопросам.
— Вот так надо работать! — одобрительно заметил Александр Владимирович. Затем, выдержав некоторую паузу, вице-президент, словно невзначай, спросил:
— А что вы думаете по поводу своих перспектив в новом правительстве?
Он отошел к своему рабочему столу и взял какой-то листок.
— Та-а-к, — протянул он, всматриваясь в текст, — какие тут по вашей кандидатуре предложения…
Раздалось крепкое словцо.
— Все понятно!
В списке напротив должности «министр топлива и энергетики РФ» стояла фамилия другого человека. Но тогда этому факту я не придал никакого значения. Теперь же, увязав тот разговор в кабинете Руцкого с информацией Шаталова, я был готов к возможным изменениям своего статуса.
Отправив Тамару домой, я предложил Анатолию Тихоновичу поехать со мной на работу. Было около восьми часов вечера. В одной из комнат министерства мы отметили мой день рождения, просидев за разговорами почти до полуночи. Нас потревожил звонок Лопухина. Надо сказать, что Владимира Михайловича я хорошо знаю с того времени, когда он работал консультантом, а затем — заместителем министра экономики РСФСР по вопросам реструктуризации ТЭК.
Голос молодого человека в трубке звенел, как хорошо натянутая гитарная струна:
— Анатолий Федорович, хочу поделиться с вами новостью: меня назначают на должность министра топлива и энергетики России!
— Поздравляю, Владимир Михайлович. Дерзай! — коротко ответил я.
Лопухин продолжал:
— Анатолий Федорович, я бы хотел, чтобы вы остались у меня заместителем.
Первым моим порывом было послать всех подальше. В конце концов, зачем мне, доктору технических наук, профессору, заведующему кафедрой, все эти унизительные игры с назначениями и отставками! Работу в научной сфере я себе всегда найду, но… мне всегда была по душе активная практическая деятельность.
— Хорошо, — отложил я окончательный ответ, — подумаю.
Вскоре наши энергетики мне посоветовали: «Анатолий Федорович, не уходите: соглашайтесь с предложением Лопухина».
И я согласился. Сейчас, по прошествии шестнадцати лет, я могу, положа руку на сердце, откровенно сказать, что пошел в команду Ельцина вполне осознанно. Мной руководило искреннее желание — способствовать ускорению демократических преобразований в стране, проведению линии, которая бы вела к упрочению мощи России на вверенном мне участке. Мне кажется, в природе не существует никаких поводов, чтобы обвинить меня в карьеристских намерениях, чтобы утверждать, что я лез Борису Николаевичу на глаза из конъюнктурных соображений. Я служил не ему, а России — и только делом.