Все норовите, как бы это по-умному, да по принципам, да со всякими выкрутасами, а выходит у вас только одно: тень наводите…»
Указ № 721 убивал энергетику наповал. Понимая это, мы все свои усилия сосредоточили на поиске наиболее целесообразных путей, ведущих к сохранению Единой энергосистемы России. Еще до выхода Указа нами был всерьез изучен опыт работы в рыночных условиях энергетических компаний Финляндии, Японии, Франции, ФРГ и США. Взяв за пример французскую государственную акционерную компанию «EdF», работавшую в условиях, близких к российским, мы организовали курсы по обмену опытом работы, приглашали французских менеджеров, которые рассказывали нам, что и как надо делать в рыночных условиях. Мы направляли во Францию своих специалистов, проводили конференции и совещания, то есть вели большую подготовительную работу, направленную на принятие грамотных решений, касающихся существования ЕЭС России в качестве государственной компании в рыночных условиях.
Счетчик времени, установленный президентским Указом, был запущен. Нужно было срочно искать выход, иначе в одно прекрасное утро можно было проснуться и узнать, что, согласно очередному закону, нашей системы больше не существует. Так у нас сложилось, что развитие производительных сил в любой точке России в ближайшей перспективе без Единой энергетической системы невозможно. Рост благосостояния людей напрямую зависит от объемов потребляемой электроэнергии на душу населения. Накануне распада в СССР на одного человека в год приходилось по 6,5 тыс. кВт·ч, в то время как в США — 13–15, а в Швеции — 2024 тысячи. До этих уровней производства электроэнергии нам еще надо было расти и расти.
Беда в том, что многие в нашей стране не понимали чрезвычайной важности наличия Единой энергосистемы. Поэтому-то и раздавались голоса, предлагавшие ее приватизировать, разделив между отдельными собственниками. «Зачем и почему, — заявляли эти люди, — в России необходимо сохранять единую систему энергетики? В США ее нет. Давайте сделаем так, как за океаном!»
Обсуждая эту важную для России проблему, противники целостной энергосистемы вели себя так, как московские актеры в одном спектакле, поставленном однажды по пьесе Метерлинка. По воле режиссера, видимо, полагавшего, что содержание пьесы — дело десятое, что интересна не суть, а сценическая картинка, они то и дело переходили на французский язык, непонятный большинству зрителей. Всякое дело может быть доведено до абсурда. Нельзя нам в строительстве энергетической отрасли переходить на «американский язык» хотя бы потому, что Россия — особая страна во многих отношениях. Здесь на 2,33% населения земного шара приходится 35% природных ресурсов Земли, а 70% нашей территории лежит в зоне вечной мерзлоты и продолжительного холодного сезона.
ЕЭС СССР охватывала всю страну, протянувшись с востока на запад и с севера на юг и пересекая разные временные зоны. Когда на Дальнем Востоке утро, на Москву опускается ночь. Максимальный уровень нагрузки в системе приходился на вечерние и утренние часы. Эти два пика идут с востока на запад с интервалом в два часа. Если предположить такую ситуацию, что ЕЭС окажется разделенной на несколько частей, то сразу возникнет необходимость одновременного возведения электростанций общей мощностью 15 млн. кВт в дефицитных регионах страны, в том числе 7 млн. кВт — в России.
Более того, любая попытка расчленения системы на части приведет к возникновению серьезных проблем в регионах. Ведь из 80 российских энергосистем только 14 были избыточными. Например, Московская энергетическая система имела мощности, превышавшие потребности региона, поэтому она имела возможность передавать излишки энергии другим территориям. А 66 энергосистем фактически являлись потребителями электроэнергии, которая вырабатывалась в соседних энергосистемах. Если отделить, образно говоря, доноров от реципиентов, то первые должны будут решать проблему, как продать лишнюю электроэнергию, а другие — где ее взять. У энергообеспеченных может возникнуть соблазн использования избытка электроэнергии в качестве экономической удавки.
Эффект параллельной работы системы снижает необходимость иметь большие мощности, что не только дает экономию эксплуатационных расходов примерно на 1 млрд, долларов, но и снижает необходимость инвестиционных расходов. Удивительно получается! Когда мировое экономическое сообщество семимильными шагами идет к интеграции, к объединению крупных фирм, у нас реанимируют ярлыки типа «монополизм», призывают к борьбе с ним до последней капли крови. А монополизм можно сделать явлением технологическим, всего-навсего децентрализовав проблему распределения электроэнергии. В разговорах о борьбе с монополизмом я усматриваю попытку посягнуть на безопасность государства. В моем понимании, Единая энергосистема — это кровеносные сосуды одного единого и неделимого организма, каковым является Россия.