Верблюд был колхозный, а шерсть с него — наша. Из шерстяной пряжи мы вязали носки, которые продавали или обменивали на продукты. Было еще одно спасение — самогоноварение, но за это власти могли и осудить. А процесс — легче не придумаешь. Сбрасываешь фрукты, можно даже прелые, в бочку, даешь перебродить, а потом ставишь чугунок с этой массой на печку, прилаживаешь корыто с холодной водой — и пошла работа. Правильно говорят: всякая гибель начинается с утраты воли к сопротивлению. А русский народ сопротивляться умеет с давних пор. Уже, кажется, все, приехали! Так нет, выпутается, какая бы ситуация ни сложилась.
В декабре 1947 г. в соответствии с постановлением Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) в стране была проведена денежная реформа, которую наша семья даже не заметила, поскольку обменивать нам было нечего. Вскоре в клубе нашей станицы был развернут избирательный участок по выборам в Верховный Совет СССР. В день выборов там организовали буфет, где продавали чай, конфеты, печенье. Я смотрел на все это великолепие с большой жадностью, но купить ничего не мог — в кармане не было ни копейки. Вдруг я увидел валявшийся на полу рубль. Схватив заветную бумажку, я зажал ее в кулаке — и остолбенел. Мне одновременно было и стыдно, и страшно. Стыдно — за то, что взял чужое, а страшно — что могут отнять. Я раскрыл ладонь только перед Иваном Шабановым, чтобы показать свою находку. Решение, что делать с привалившим «богатством», нами не обсуждалось. Мы пошли в буфет и купили себе… целых пять стаканов сладкого чая. Выпитый чай скоро забылся, но эпизод этот врезался мне в память на всю жизнь.
Если и существует мнение, что детство счастливо своей безмятежностью и бездумностью, то лично ко мне это никак не относится. Мама была занята в колхозе — то в поле, то на птичнике, а я жил сам по себе — в стае такой же бездомной станичной «братвы». Никто меня не контролировал, хожу я в школу или нет. С малых лет я пристрастился к картам: играл в «дурачка», в «ведьму», даже в «очко» играл под деньги, которых не было. Играли мы в шашки, шахматы, домино, а по вечерам — в лото. В играх мне везло: я часто выигрывал, но старался не заходить далеко — сдерживал свой азарт. Мы очень любили играть в «чику». Каменной, а еще лучше металлической битой нужно было попасть в кучку монет, поставленную на определенном удалении. Возможно, такой игрой зарабатывал себе на хлеб главный герой повести Валентина Григорьевича Распутина «Уроки французского». Увлекшись игрой, я частенько забывал о том, что необходимо полить огород, покормить кроликов и кур.
Наша станичная «братва» не имела ничего общего с компанией тихих и послушных пай-мальчиков. Мы были грозой окрестных садов, бахчей и огородов, воровали с армейских складов оружие, доставали из снарядов взрывчатку. От таких опасных забав погибло много хороших ребят. Как-то раз мы нашли снаряд от 122-мм гаубицы, обложили опасную находку соломой, подожгли ее и отошли в сторону. Взрыва не последовало. Я нутром почуял что-то неладное и вместе с другими ребятами ушел домой. А один из мальчиков решил помешать золу граблями. Эхо страшного взрыва разнеслось по всей округе. Еще в один дом пришла беда. А сколько валялось вокруг неучтенного оружия и боеприпасов! Но детская пора тем и хороша, что предохраняет нашу психику отсутствием чувства логической связи между действительным значением некоторых жизненных испытаний и тем отголоском, который получают они в нашем сознании позже, когда ум уже привыкает анализировать случившееся.
Глава 5
«Брунколет»
Стойкий, пригодившийся мне впоследствии, иммунитет к самовыживанию приобретал я на Малке. Окружающая природа имела для нас прикладное значение. Здесь нашей пищей было всё, что плавало, летало и ползало. На уху шла рыба, пойманная на удочки с несколькими крючками и грузилами, а также собранная на обнаженном дне ерика после отведения его вод в сторону от основного русла. Мясо птицы и яйца мы добывали из гнезд, устроенных на отвесных, высотой до сорока метров, глинистых берегах. Какой-нибудь «герой», обвязанный длинной веревкой, удерживаемой тремя соратниками, ловко орудовал на вертикальной стене, складывая добычу в мешок, прикрепленный к поясу. Конечно, жареные галчата — это не «перепела по-генуэзски», упомянутые в известном булгаковском романе, но мы были несказанно рады и такой еде.