Бревновым и его молодой командой, при внешней приветливости, создавалась нетерпимая обстановка и вокруг моей персоны. Все было направлено на то, чтобы унизить мое человеческое достоинство, ущемить самолюбие и, в конечном счете, вынудить меня написать заявление об уходе по собственному желанию. Вновь появившийся неизвестно откуда исполнительный директор Саркисян, невзирая на наличие контракта, подписанного со мной советом директоров, самовольно приостановил выплату мне зарплаты. Кроме того, вокруг меня была создана — другого сравнения подобрать не могу — своеобразная информационная блокада. Я не имел возможности напрямую работать с департаментами и отделами РАО: все телефоны прямой связи с ними в моем кабинете были отключены. Сотрудницам машинописного бюро было запрещено брать в печать документы от председателя совета директоров без разрешающей визы исполнительного директора РАО.
За мной была установлена круглосуточная слежка. Приезжая на свою дачу в поселке Жаворонки, я видел, как «работали» вокруг нее филеры, зорко следившие за каждым моим передвижением. Без объяснения причин на моей даче были отключены все прямые телефоны с РАО «ЕЭС России». Неизвестно по чьей команде (я так и не смог выяснить) на целую неделю были отключены все три правительственных телефонных номера так называемой «кремлевской связи». Не зная, чем насолить мне еще, организаторы травли объявили номер моей машины «в угоне», и сотрудники ГАИ постоянно останавливали меня на дорогах для проведения долгой и утомительной проверки.
Понимая причины сложившейся ситуации, я старался не поддаваться на провокации, сдерживал себя. Это было необходимо, поскольку мои противники только и ждали, чтобы я сорвался и подал заявление об уходе. Собрав в кулак всю свою волю и терпение, я продолжал выполнять функции председателя совета директоров, нейтрализуя, по мере возможности, последствия неправильных решений, которые бы могли отрицательно повлиять на работу Единой энергосистемы страны. Именно здесь, на профессиональной площадке, которой я посвятил всю свою жизнь, происходили события, способные повергнуть в шок любого, кто мало-мальски разбирался в проблеме.
Большую тревогу вызывал у меня, например, ход выполнения планов капитального строительства и ввода новых мощностей. Принятые Бревновым решения об уменьшении объема инвестиций в связи с исключением из тарифа инвестиционной составляющей — это были еще цветочки. Страшное состояло в другом — в отсутствии у новой команды желания предпринимать практические шаги, которые были бы направлены на повышение надежности работы Единой энергетической системы, выполнение ранее принятых планов и обязательств. Отсутствие у нового состава правления РАО «ЕЭС России» какой бы то ни было технической и экономической политики привело к тому, что при прохождении зимнего максимума нагрузок частота электрического тока в энергосистеме снижалась до критического значения — 49,2 Гц. На грани аварийного отключения оказались атомные станции, что могло привести к лавинообразному разрушению Единой энергосистемы. 17 декабря 1997 года возникла чрезвычайная ситуация с энергоснабжением в Краснодарском крае, вызванная срывом сроков завершения строительства новой ВЛ–500 Центральная — Дагомыс. Во второй половине декабря на грани потери устойчивости оказалась и Объединенная энергосистема Северного Кавказа. Следствием срыва планового задания по вводу участка ВЛ–500 Гусиноозерская ГРЭС — Петровск-Забайкальский стала также чрезвычайной ситуация с энергообеспечением Читинской области и Дальнего Востока.