Сразу же после войны руководители советского государства предприняли целый ряд мер, направленных на постепенное восстановление разрушенного народного хозяйства. Наиболее широкие масштабы эта работа приняла после 8 июня 1946 года, когда Президиум ВЦСПС принял постановление «Об организации Всесоюзного социалистического соревнования за выполнение и перевыполнение плана восстановления и развития народного хозяйства СССР». Страна стремилась поскорее выкарабкаться из-под обломков экономических и психологических последствий недавней войны. Подавляющее большинство людей было охвачено неподдельным трудовым порывом. Вместе со всеми, от зари до зари, трудилась моя бедная мама, которую я очень жалел. Это, наверное, о таких матерях, как она, сказано в строках Арсения Тарковского:
Как потом окажется, вся эта кампания по стимулированию народной энергии была предпринята советским правительством не случайно. Основания для такого предположения давали события, происшедшие в «загадочные» послевоенные восемь лет — с 1946 по 1953 год. В 1946 году в Женеве на обломках Лиги Наций была создана ООН, а в Фултоне прозвучала речь Уинстона Черчилля, положившая начало враждебному политическому кур су западных держав в отношении СССР и других социалистических государств. После кровавой мировой бойни (краткой передышки едва хватило, чтобы вздохнуть) на горизонте замаячил призрак «холодной войны». Она началась без объявления и, преодолев государственные границы, зашлась в антисоветской истерике.
Наверное, каждый человек проходит через возраст, когда на первый план выступает вера в чистоту и справедливость окружающего мира. В этом возрасте почти все свято убеждены, что в жизни всегда есть место подвигу, что рано или поздно побеждает правда, что человек — это звучит гордо. Стоит только захотеть, и самая смелая мечта становится реальностью. Кажется, сделай всего один шаг — и ты прославленный полярник, замечательный врач или смелый летчик-испытатель. В этом возрасте вера в мечту становится частью человека, она входит в состав его крови, помогает ему жить и выживать, влечет к объединению с себе подобными. В Советском Союзе юношей и девушек этого возраста собирали под знаменами ВЛКСМ.
В комсомол меня приняли в школе, в январе 1950 года. За комсомольским билетом надо было идти в райком, который находился в Новопавловске — в восемнадцати километрах от Марьинской. Чтобы успеть к началу рабочего дня, я вместе группой из семи человек, возглавляемой секретарем школьной комсомольской организации, поднялся в пять утра. Было холодно. Пешком добрались до райкома. Там комсомольские билеты нам выдали не сразу, пришлось долго ждать. После процедуры вручения нас поздравили и отправили восвояси, пожелав счастливого пути. Часы показывали пятый час вечера. О чем думали в райкоме, на ночь глядя отпуская детей в такую даль?
Воодушевленные и повзрослевшие, мы бодро шагали домой. Мороз набирал силу. Пройдя несколько километров, мы почувствовали, что замерзаем. Ветер пронизывал нас насквозь, идти было все труднее и труднее. Дело кончилось бы плохо, не появись на дороге полуторка. Шофер сжалился над нами, остановился, и мы залезли в кузов, полный гравия. На мне не было никакой теплой одежды, а тонкие штаны совсем не грели. Когда нам надо было спрыгивать с машины около станицы, в районе кладбища, мы не могли и пальцем пошевелить — окоченели окончательно. Хорошо, что пришлось бежать еще километра три — разогрелись. И никто не заболел. Видимо, помогло вдохновение, посетившее нас в райкоме при получении комсомольских билетов.
Этот период времени памятен для меня участием в дружной мальчишеской компании, оставшейся в истории Марьинской средней школы под аббревиатурой «ШДГК», которая расшифровывалась, как Шабанов, Дьяков, Гоманов и Кокорин. Каждый человек в этой четверке заслуживает отдельного рассказа. Но об одном хочется поведать особо — о Володе Гоманове, сыне погибшего на фронте солдата.
Володя был своеобразным человеком. Внутри он горел огнем, а выглядел флегматиком. Его мать день и ночь водила трактор по колхозным полям. Все свободное время мы проводили с ним вместе: то он ночевал у меня, то я у него. С Володей частенько что-нибудь случалось. Один такой случай произошел в ауле Хабез, куда наш географический кружок выезжал на экскурсию. Когда мы осматривали местную штольню, Гоманов куда-то забрел и провалился в колодец. Мы испугались, едва его вытащили. А ему хоть бы что! В один из зимних дней, во время игры в снежки, кто-то куском льда попал Володе в глаз. Ему пришлось долго лечиться. Глаз удалось спасти, но последствия травмы помешали поступить в летное училище. Гоманов окончил Грозненский нефтяной институт (ГНИ), работал инженером-геологом, помотался по Средней Азии и центральным областям России. Ушел из жизни рано — в 50 лет. Похоронили моего друга в станице Марьинской, там, где покоятся все наши близкие. Это был теплый, отзывчивый человек. После его смерти пошли слухи, что у него все-таки была женщина, остался ребенок. Его мать эту женщину нашла и, не проверяя обстоятельств дела, отписала ей все свое имущество.