В эту же ночь, одновременно с упомянутым приказом, с точностью до минут и секунд, был подписан и циркулярно разослан второй приказ, в котором всем подразделениям РАО «ЕЭС России» предписывалось: 1) выполнять только распоряжения и приказы Б. А. Бревнова и 2) принять должные меры по укреплению контрольно-пропускного режима в здании Минтопэнерго РФ и ЦДУ «ЕЭС России». Под этим директивным документом стояла уже подпись не Кириенко, а исполняющего обязанности министра топлива и энергетики РФ В. И. Отта. В доли секунды министр испарился, а его обязанности в одно мгновение стал исполнять заместитель!
Выдворенный из Китайгородского проезда, я разместился со своим аппаратом в помещениях Энерготехнологического конгресса, где продолжал, как и прежде, выполнять функции председателя совета директоров. В целях пресечения беспредела со стороны неизвестных на тот момент для меня сил я обратился в органы милиции с просьбой обеспечить доступ работников аппарата совета директоров РАО «ЕЭС России» на свои рабочие места. Сначала на мою просьбу откликнулись, но потом кто-то вмешался, и все было спущено на тормозах. Тогда я обратился по этому вопросу к Генеральному прокурору РФ Ю. И. Скуратову. Тот тоже был щедр на обещания, даже поручил проработку вопроса Ю. Я. Чайке, но тот вместе с Немцовым был занят с головой мероприятиями по захоронению останков царской семьи. Мною были направлены письма всем, кто мог бы мне посодействовать, но на эти письма никто не обращал внимания.
Я решил посоветоваться с Ремом Ивановичем Вяхиревым, передать через него материалы заседания совета директоров РАО «ЕЭС России» Председателю Правительства РФ и попросить В. С. Черномырдина, чтобы он принял меня. Рем Иванович сказал буквально следующее:
— Да ничего вам эта встреча не даст. Черномырдин уже ничего не решает. Он все бездарно прохлопал!
Тогда я понял, что нами никто заниматься не будет.
Бревнов продолжал работу, как ни в чем не бывало. А в это время в СМИ кем-то была запущена серия грязных материалов, затрагивавших мою деловую и человеческую репутацию. В них, в частности, утверждалось, что я пользуюсь непомерно большим загородным домом, обставленным по последнему писку моды. По телевидению даже показывали этот дом, но «забыли» объяснить зрителям, что это строение ко мне никакого отношения не имеет — это была чья-то чужая собственность. Потом громогласно объявили, что в Москве я живу в «шикарных апартаментах», которые раньше занимал Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. Да, я действительно живу в доме, где в свое время проживал легендарный военачальник, но занимаю в нем всего одну квартиру площадью чуть более ста квадратных метров.
Корреспонденты телевидения и органов печати материалы с моими ответами непременно сопровождали высказываниями Бревнова. Однажды меня спросили:
— А как Вы относитесь к информации о том, что на место Бревнова скоро придет Чубайс?
Я ответил:
— Лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Я буду приветствовать приход Анатолия Борисовича.
21 февраля 1998 года я попал в ЦКБ. Во время моего пребывания в больнице под председательством Е. Г. Ясина состоялось заседание совета директоров РАО «ЕЭС России», на котором было принято решение о проведении внеочередного собрания акционеров РАО «ЕЭС России» с повесткой дня: «Об избрании нового состава совета директоров РАО «ЕЭС России» и освобождении А. Ф. Дьякова от обязанностей председателя совета директоров». В связи с этим по поручению С. В. Кириенко ко мне в больничную палату явился Валентин Иванович Боган, бывший в то время генеральным директором Тюменьэнерго, с предложением написать заявление о досрочном уходе с должности.
— Передайте Сергею Владиленовичу, — сказал я, — что Дьяков никогда не бежал с тонущего корабля и заявление об увольнении писать не будет. Буду бороться дальше или нет — это второй вопрос. Но побежденным себя признавать не хочу.
Когда я выписался из ЦКБ и находился на даче, меня навестил А. Б. Чубайс, который сообщил, что ему предложили должность председателя правления РАО «ЕЭС России».