Четверка «ШДГК» держала под контролем всю школу. Это был, конечно, не тот контроль, который на современном жаргоне называется «крыша». Мы положительно влияли на школьную обстановку, поскольку являлись признанными в школе вожаками. Своим примером мы увлекали ребят, особенно в спорте. Я, например, уже в 8-м классе стал чемпионом Аполлонского района в беге на 400 метров.
К нашей группе тянулся Геннадий Ватрушин, сын директора вечерней школы и нашей учительницы по истории Марии Васильевны Мироненко. Он жался к нам, если использовать сравнение Бальзака, «как жались друг к другу французские солдаты на заснеженных российских равнинах». Это был нормальный мальчишка, которого, как мне казалось, воротило от «интеллигентских порядков», царивших в родном доме: ему хотелось деревенской простоты и разгульной воли. Генка показал себя порядочным человеком, отзывчивым другом и товарищем. В классе он сидел рядом со мной на задней парте и участвовал во всех моих проказах. А в шалостях мы были неудержимы. Иногда, скучая на уроках, я чесал у соседа за ухом, а тот, изображая поросенка, хрюкал от наслаждения. Класс помирал со смеху. Когда ничего не подозревавший Геннадий впадал в состояние эйфории, я вставлял в розетку, расположенную рядом, в мокром углу, гвоздь, находил фазу и пальцем босой ноги проводил по мокрому полу. Выступая в роли реостата, я таким образом выбирал напряжение, которое только мог выдержать. Меня, конечно, трясло, но приходилось терпеть. Когда напряжение достигало самого высокого пика, я незаметно прикасался кончиком пальца к мочке Генкиного уха. Надо было слышать его истошный крик, действительно напоминавший визг поросенка. «Приятно подурачиться в свое время!» — так, кажется, говаривал римский поэт Гораций.
После школы Геннадий окончил Рижское летно-техническое училище гражданской авиации, поднакопил деньжонок, купил легковую машину. Впоследствии, когда я уже работал в Пятигорске, он с мамой был у меня в гостях, познакомил со своей невестой. Но их свадьба почему-то не состоялась. Он уехал на Дальний Восток, и я потерял его на долгие годы. Мы встретились, когда нам было уже за пятьдесят. Ватрушин работал заместителем капитана по политико-воспитательной работе на одном из рыболовецких траулеров, приписанных к Петропавловску-Камчатскому, ходил в кругосветку. Мы переписывались. Последний раз нам удалось свидеться на Камчатке в 1995 году. К тому времени его мама уже умерла. Служебная занятость помешала Геннадию оформить права наследства на станичный дом. Не удалось ему найти и любимую женщину: до сих пор ходит он неженатым.
Часть нашей неуемной энергии в школьные годы поглощали занятия в географическом кружке, которым руководила учительница географии Мария Федоровна Каньшина, а я был старостой. Когда мы перешли в 8 класс, она предложила совершить интересную экскурсию. В девяноста километрах от станицы, в горах, в верхней пойме реки Малки, стояла геологоразведочная партия, исследовавшая крупное месторождение железной руды, имевшее промышленную перспективу. «Мы могли бы на месте познакомиться с работой геологов, — сказала Мария Федоровна, — но сначала нужно проложить туда маршрут, посмотреть состояние дороги, договориться с руководством геологической партии». Сделать это было поручено мне, Ивану Шабанову и Юрию Кокорину. Никакого транспорта, кроме велосипедов, у нас, естественно, не было. Мы любили свои двухколесные машины и старались поддерживать их в состоянии постоянной боевой готовности. В те времена, например, было очень тяжело с резиной. Проявляя смекалку и находчивость, мы в случае необходимости вместо надувных камер использовали гофрированные противогазные трубки.