— Зачем тратить деньги на эти книги? Надо идти учиться в техникум.
За работу в колхозе мама, естественно, денег не получала, и единственным источником небольших денежных поступлений в нашей семье была зарплата брата. Неожиданно Александр поддержал Григория:
— Окончил семь классов — и хватит! Надо идти в техникум или работать — матери помогать.
Я с ним не согласился и категорически заявил, что буду продолжать учебу в школе. Чтобы учиться в техникуме, тоже нужны средства и материальная поддержка семьи, да и квалификация техника меня не устраивала. Я хотел стать специалистом с высшим образованием и не мыслил своего будущего по-иному. Разговор шел на повышенных тонах.
Александр и Григорий были под хмельком, и наша беседа едва не закончилась потасовкой.
— Нет, — заявил я брату, — как бы трудно ни было, но я все-таки получу среднее образование, поступлю в институт и стану инженером. Я буду руководителем, а вы (я имел в виду брата и его товарища) попадете ко мне в подчинение. Я вас еще повоспитываю!
Этот вопль моей души оказался пророческим.
«Обыкновенно думают, — писал Лев Николаевич Толстой в повести «Дьявол», — что самые обычные консерваторы — это старики, а новаторы — это молодые люди. Это не совсем справедливо. Самые обычные консерваторы — это молодые люди. Молодые люди, которым хочется жить, но которые не думают и не имеют времени подумать о том, как надо жить, и которые поэтому избирают себе за образец ту жизнь, которая была». Передо мной не стоял вопрос: кем быть? Я знал об этом уже давно: только инженером! Образ государственного человека в строгом мундире стоял перед моими глазами, манил меня к себе, не давал спать ночами.
Инженер, убеждал я себя — и верю в это до сих пор, — поприще прочное. Инженеры всегда и всюду были и будут нужны, особенно после войны, когда страна, зализывая нанесенные ей раны, день ото дня наращивала темпы промышленного производства, поднимала сельское хозяйство, расширяла сферу жилищного строительства. Профессия — это фундамент человеческой жизни, в ней органично проявляется характер человека, его взаимоотношения с персонажами из других социальных рядов. Профессия определяет все: и начальников, и сослуживцев, и знакомых, и даже будущие производственные конфликты. Дело, профессиональная занятость, работа — вот настоящая жизнь, вот «среда обитания» современного человека. Значит, надо профессией овладеть, и тогда она сама подведет тебя к рубежу, за которым будет все, что ты захочешь в себе увидеть. Только приложи руки, только пошевели мозгами. Своим юношеским умом я понимал, что жизнь вокруг меня не упрощается, а наоборот, — усложняется, и только знания помогут мне понять законы этого усложнения.
Я очень рано понял, что человек должен сам слепить себя, сделать свою карьеру, хотя это слово в те времена почти не употреблялось в положительном смысле. Тогда больше говорили «тебе надо встать на ноги», «выйти в люди», что означало самостоятельность, наличие обеспеченного будущего, а не прозябание на задворках чужого успеха. Свое слово я сдержал. Впоследствии брат и некоторые его друзья, в том числе и Григорий Рассказов, уже крупные специалисты-энергетики, работали под моим руководством в Ставропольэнерго.
Мне было чуть больше шестнадцати, когда страну потрясло сообщение о смерти Сталина, прозвучавшее по радио рано утром 6 марта 1953 года. В это трудно было поверить, поскольку с утра до вечера государственная пропаганда навязывала людям мысль о бессмертии вождя. Услышав печальную весть, я вскочил с постели и помчался к Николаю Николаевичу, моему старшему двоюродному брату. Это был сын моей тетки по отцу, Матрены Афанасьевны, боевой летчик, занимавший тогда ответственную партийную должность. Я спросил его:
— Как ты думаешь, кто будет вместо Сталина?
Он уверенно ответил:
— Конечно, Берия.
Я не согласился:
— Нет, будет Маленков!
— Почему?
— Не знаю, но в последнее время он был правой рукой Сталина.
Через три дня мы вновь собрались у Матрены Афанасьевны по какому-то поводу. За столом возник спор: Николай утверждал, что страну возглавит Берия, а я — что Маленков. Мы поссорились, дело дошло до оскорблений. Николай назвал меня молокососом, который ничего не понимает и ни в чем не разбирается. Я тоже закусил удила. Разгорелся бой в Крыму: все в дыму, ничего не видно! Мать поняла, чем может кончиться разговор, отказалась от обеда и увела меня домой — от греха подальше.
С Маленковым в моей жизни связано немало интересных наблюдений. Конечно, мне не пришлось встречаться с ним персонально, но личность этого политика существенным образом повлияла на мое профессиональное становление. Я знал биографию своего кумира, наблюдал за стилем его руководства и образом жизни. Почему я испытывал уважение к Георгию Максимилиановичу? Наверное, потому, что всегда видел его рядом со Сталиным. Я знал, что Маленков принадлежал к ближнему кругу вождя, к тем политическим и хозяйственным деятелям, о которых с утра до ночи говорит радио, пишут газеты. Нам внушали, что наши вожди заботились о народном благе, а я себе говорил: «Значит — и о каждом жителе станицы Марьинской».