Мы считали Константина Артемьевича своим старшим товарищем, безгранично доверяли ему и за глаза звали Костей. В разговоре с ним запретных тем не было. Однажды осенью я, ученик 8 класса, ремонтировал в сарае свои белые парусиновые туфли, которые хотел потом перекрасить в черный цвет. Костя сидел рядом. Он стал спрашивать, как я отношусь к одной нашей учительнице, Марии Васильевне. Я спросил его безо всяких обиняков:
— Вы что, хотите жениться?
— Да, — ответил он.
— Вы это — серьезно или шутите? — продолжал я допытываться с дотошностью пчелы, привлеченной запахом яблочного джема.
— А каково твоё мнение? — настаивал на ответе Константин Артемьевич.
— Отрицательное.
— Почему? — насторожился мой собеседник.
— Да видели, как она прогуливается со всякими, — отрубил я, назвав имена мужчин, замеченных в контактах с Марией Васильевной.
К гулящим женщинам я относился, как горец, — непримиримо. Но зато готов был отдать жизнь, защищая маму, если к ней, как мне казалось, приставали мужчины. Один раз — было мне всего лет шесть или семь — за свое поведение пострадал какой-то военный. Когда он, выпятив грудь колесом, начал ходить вокруг мамы, я, не долго думая, ударил его камнем по коленной чашечке. Вся его «любовь» сразу куда-то испарилась.
Костя «выбивал» из меня информацию о других женщинах нашей школы.
— А что скажешь об учительнице английского?
— Да она такая же: связалась с рентгенологом Рафаэлем!
— Серьезно?
— Серьезно.
Костя, видимо, был неравнодушен к учительнице английского языка, и мой ответ, наверное, запомнил. Наш классный руководитель был мужик крупный, здоровый. Как-то он застал Рафаэля, армянина по национальности, в гостях у объекта своих переживаний и что-то такое неприятное ему сказал. Рафаэль вспылил и в присутствии учительницы дал Косте пощечину. Тогда Костя со словами: «У вас, врачей, бьют так, а у нас, артиллеристов, — по-другому!» — взял Рафаэля за галстук — да как ему врезал! Рентгенолог исчез за углом, а галстук остался в руках у Кости.
Лично мне нравилась фельдшерица Мария Ивановна. Муж ее погиб на войне, она растила сына одна, дружила с моей матерью. Это была симпатичная, даже, можно сказать, красивая женщина. «Вот кто мне нравится», — все время говорил я Косте. «Почему?» — допытывался тот. «Ну, во-первых, муж погиб, остался сын. А во-вторых, — не гуляет», — приводил я «железные» аргументы. И Костя взял Марию Ивановну в жены. Всем десятым классом мы помогли новобрачным построить собственный дом. Вместе с родителями мы делали саманные кирпичи, принимали участие в возведении стен и крыши, в обмазывании стен глиной и их побелке.
Сильное влияние на учеников нашей школы оказывал преподаватель физкультуры и (по совместительству) общественных дисциплин Илья Андреевич Демченко. Мне кажется, что на таких людях, как на стержне, держится любой коллектив. Сам физически хорошо подготовленный, он, вторя Фукидиду, убеждал школьных мальчишек: «Невелика разница между двумя мужчинами, но превосходство принадлежит тому, кто воспитан в наиболее суровой школе». Как всякая сильная личность, он никогда не пытался утвердиться за чужой счет. Илья Андреевич обладал великолепными организаторскими способностями, на пустом месте, практически с нуля, создал добротную спортивную базу. Заражая своим энтузиазмом окружающих, Демченко тем не менее считал, что чрезмерные занятия спортом, погоня за результатом губительны для человека, а умеренные физические упражнения, наоборот, полезны.
Илья Андреевич не ставил задачу «выжимать» из нас так называемые высокие показатели: главным для него в работе с нами было укрепление юношеского организма. Учитывая полуголодную жизнь большинства учеников, он превращал уроки физкультуры в маленькие праздники, на которых мы получали максимальное удовольствие. Это благодаря его стараниям я одержал свои первые победы в беге на дистанциях четыреста и десять тысяч метров.
Очень уважали мы учительницу русского языка и литературы, Елену Петровну Кузовлеву, молодую и красивую женщину. В то время ей было 25 лет. Без особых усилий став душой класса, она легко наладила с нами добрые отношения. Настоящий профессионал своего дела, она, подобно Ариадне, помогала нам в длинном путешествии по безграничному миру слова, пробуждала уважение к русскому языку, учила пользоваться им как инструментом познания бытия. Она расшифровывала нам великий смысл тургеневского высказывания о великом, могучем, правдивом и свободном русском языке. Благодаря ее разъяснениям нам становился более понятным смысл суждения Ломоносова, считавшего, что русским языком пристойно говорить и с Богом, и с друзьями, и с неприятелем.