Собеседование проходило в кабинете ректора института. Никого из членов комиссии я не знал. Более получаса длилась дотошная проверка моих знаний по вопросам внутренней и внешней политики СССР и обстановки на международной арене. Проверяющих особо интересовало мое личное отношение к событиям, происходящим внутри нашей страны и за рубежом. Меня детально расспросили о родителях и родственниках: не находится ли кто за границей или под следствием. Комиссия приняла решение о предоставлении мне места в институтском общежитии, услышав, что мой отец получил ранение и умер в годы Великой Отечественной войны. Радости моей не было предела. «Ура! Я студент, да еще с крышей над головой!» — незамедлительно сообщил я брату.
Жилой фонд СКГМИ располагался в двух зданиях. Общежитие № 1 находилось на территории втузовского городка, а № 2 — в городе, по адресу улица Чапаева, дом 25. Именно здесь, как правило, размещали первокурсников. Получив ордер, я направился к новому месту жительства. Это было небольшое двухэтажное здание из красного кирпича, стоявшее примерно в двух километрах от института. Первый этаж был отведен под бытовые комнаты и помещения вспомогательных служб, здесь же обитали семейные сотрудники института (в основном, ассистенты и лаборанты). В общежитии насчитывалось не более ста студентов. Добираться до института можно было на трамвае или пешком — через огороды.
Ожидая коменданта общежития, я познакомился с другим первокурсником — горняком из Невинномысска Геннадием Удовенчиком. В этот день мы с ним и не подозревали, что положили начало большой и крепкой дружбе, которая длится по сей день. Нас поселили на втором этаже, в комнате № 13 площадью около тридцати квадратных метров. Мебель в ней была самая незамысловатая: девять кроватей, столько же стульев, несколько прикроватных тумбочек и стол длиной в два с половиной метра. С потолка свисал патрон с электрической лампочкой 150 Вт. Из двух больших окон (из которых зимой сильно дуло) открывался вид на улицу. И что-то за этими окнами нам все время напоминало: в стране и в мире происходит новая расстановка сил, соприкосновение которых не сулит ничего хорошего и легко может нарушить состояние кажущегося спокойствия.
Действительно, еще на слуху были новости о подавлении антисоветского восстания в Восточном Берлине 17 июня 1953 года, — всего через три месяца после смерти Сталина. На Дальнем Востоке зрела довольно болезненная точка, возникшая в противостоянии двух систем после завершения войны на Корейском полуострове не в пользу южно-корейской военщины и американских интервентов. Американцы не оставляли своих планов по размещению военных баз непосредственно у границ Советского Союза. Газеты пестрели материалами о врагах народа, выявленных после ликвидации Берии и его окружения. Но какое значение для молодого человека имели эти внутренние или внешние события, если впереди открывались светлые перспективы, распахивались новые горизонты выбранной профессии?
Из девяти жильцов нашей комнаты (всем было по восемнадцать) один лишь я выбрал электромеханическое отделение горного факультета. Четверо поступили на геологическое, а остальные видели себя горняками. Геологами готовились стать Владимир Гальченко, Анатолий Гицарев, Владимир Комаров и Иван Жиляков. Это были романтически настроенные ребята, мечтавшие пройти необследованными маршрутами, выявить все «белые пятна» на территории Советского Союза. Девизом своей профессии они выбрали слова известной песни из кинофильма «Высота»:
Группу горняков образовали Геннадий Удовенчик, Салават Янтилин, Миша Моисеев и Иван Завишев. Это были прагматики, но молодость брала свое, и ничто человеческое им не было чуждо.
Постепенно мы узнали друг друга поближе и подружились. Мы не отягощали себя вопросами о национальной принадлежности. Были среди нас русские, украинцы, белорусы, евреи и башкиры — но какое это имело значение? Наши отношения были уважительными, достаточно терпимыми и предупредительными — одним словом, в тех пределах, которые устанавливаются между юношами одного возраста при наличии общих интересов. Мы обращались друг к другу по имени, но ребята из нашей или из других комнат, когда искали меня, часто спрашивали: «Ты нашего электромеханика не видел? Где наш механик?» Со временем меня уже многие звали не по имени и фамилии, а просто — Механик.
Быть студентом СКГМИ — одного из самых известных вузов Северного Кавказа (он был основан в 1931 году) — считалось большой честью, накладывало дополнительную ответственность, внушало вполне понятное чувство волнения. Встреча первокурсников ряда факультетов, в том числе и горного, куда входило отделение электромеханики, произошла 1 сентября 1954 года. Мы собрались в кинозале старого одноэтажного здания барачного типа, где услышали рассказ об институте и профессиях, которым здесь обучают. Ничего особенного мне не запомнилось. Может быть, только кроме одного: в тот день я забыл в этой аудитории новую кепку, которую на время взял поносить у брата.