В институте вместе со мной учились «старики» — студенты 1923–1926 годов рождения, прошедшие войну. Сейчас от этого поколения остались считанные единицы. Отслужив в армии с 1941 по 1953 годы, они прошли фронтовыми дорогами, хлебнули всякого лиха и лишь потом сменили военные погоны на эполеты СКГМИ. Любая зрелость начинается с разоблачения сказки. Заглянувшие в окопах смерти в глаза, жившие среди боли, страданий и смерти, эти ребята поняли одну непреложную истину: война — это огромный, взаимно организуемый, с расчетом на максимальное разоренье, беспорядок, когда самое невероятное становится возможным из-за нарушения логики налаженной, осмысленной жизни. Исковерканные безжалостной военной машиной, «старики» с трудом входили в размеренное русло повседневной учебы, нелегко привыкали к мирному ритму. Богатый жизненный опыт, а также разница в десять и более лет позволяли им относиться к нам, вчерашним выпускникам средних школ, как к салагам.
Первое время наши отношения характеризовал дипломатический холод, который существует между еще не воюющими, но уже недружественными державами. Лед неприязни переходил порой в острую конфронтацию, правда, без применения вооруженной силы. Еще бы! Они ведь прошли всю войну. Но мы тоже были дети войны, и им не поддавались. Однако впоследствии, когда мы, наконец, притерлись друг к другу, традиционный соревновательный дух, определяя наши взаимные контакты, присутствовал только на спортивных площадках. Вот здесь каждая сторона давала себе волю и «дралась» за честь мундира изо всех сил. «Старики» — «салаги» — этот принцип деления по возрасту стал применяться лишь при формировании спортивных команд. Если на выяснение мелких наследственных неурядиц между Алой и Белой розой ушло целых тридцать лет, то мы, увидев бессмысленность дальнейших стычек, прекратили пикироваться уже на первом курсе. Думаю, нас не подвело чувство меры, родственное ощущению опытного автоводителя, регулирующего зазор в электрораспределителе. Чуть он больше, чем следует, — контакта не будет, чуть меньше — не будет искры.
В 1956 году на экраны вышел замечательный фильм Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» с молодой Людмилой Гурченко в главной роли. Страна словно примеряла на себя новые нормы общественного поведения, свободного от идеологических штампов. А в феврале состоялся исторический XX съезд КПСС, открывший шлюзы на пути ручейков и рек, образовавшихся в результате проведения политики, получившей лирическое название «оттепель». На закрытом заседании съезда был заслушан доклад Хрущева «О культе личности и его последствиях». Воистину сначала было слово. Достаточно было положениям доклада прозвучать с высокой трибуны, как по всей стране прокатилась огромная волна общественной активности. Митинги и собрания, обличительные выступления, воспоминания и статьи в прессе, книгах и научных исследованиях — весь этот вал был направлен на пересмотр «сталинского периода». А цель была одна — разрушить устоявшиеся представления обывателей о нашем недавнем прошлом, настоящем и даже будущем. В нашей стране почему-то принято горячо поддерживать любое новое разоблачение, со злорадством наблюдать за попранием вчерашних вождей.
Так было и в этот раз. Вновь из последних рядов политической галёрки стали вытаскивать виновных, заставляя их на коленях ползти к покрытому алым кумачом коллективному алтарю и прилюдно каяться в надежде на снисходительность и лояльность нового начальства. В институте все задвигались, зашуршали, задавая друг другу безответные вопросы: «Кого снимут сегодня? За кем придут завтра? Кто займет освободившиеся кабинеты?» Трудно, конечно, утверждать что-то задним числом. Но, может быть, лучше было бы не ворошить угасший костер? Не ворошить, чтобы не полыхнули по всей нашей державе пожары сепаратизма, национальной нетерпимости и экономической обособленности, чтобы не дать взрасти силам, которые привели страну к катастрофическому распаду?
На первом курсе я не хватал звезд с неба, хотя был устойчивым хорошистом. Для меня важно было быть, а не казаться, а для этого надо было раскрыть себя всесторонне, постепенно проявлять свойства, заложенные во мне природой. Чтобы добиться успеха, говорили в старом Китае, никому нельзя доверять нити управления собственной жизнью, а самому решать, какую выбрать дорогу, когда двинуться в путь, в каком направлении и как далеко идти. Я считал необязательным ограничивать себя курсовыми дисциплинами, впиваться, уподобляясь голодному клопу, в учебники, как будто только в них записано святое откровение, как будто только там изложены рецепты, пригодные в любой ситуации на всю оставшуюся жизнь.