Первой моей задачей было привести подчиненное хозяйство в приемлемое состояние. До меня на этом месте три с лишним года трудился Виктор Иванович Сиротин — человек из категории «стариков», о которых говорят: прошел сквозь огонь, воду и медные трубы. С тех пор как мы познакомились, он все время ко мне присматривался. Когда я стал принимать числившееся за ним клубное имущество (на сумму более 10 млн. рублей), то сразу понял, что Виктор Иванович времени зря не терял. Им было разбазарено все, что можно было разбазарить. Когда во время приема имущества по акту я читал: «Хитон!» — он подавал мне дамские трусики. Я объявлял: «Банджо!» — он показывал на мандолину без струн. «Елочные игрушки!» — провозглашал я, надеясь увидеть их на тысяч пятьдесят, а он выдвигал небольшую коробку, в которой названных предметов не набиралось и на сотню рублей. Тем не менее, акт был подписан, я вступил в должность, и теперь должен был разрываться между учебой и своими новыми обязанностями.
Где только мне не приходилось бывать, чтобы решить вопросы, необходимые для функционирования предприятия, находящегося на хозрасчете! Из республиканского или городского управления культуры я летел в контору кинопроката или филармонию. Решив проблемы в спортивном комитете ВЛКСМ или комитете ДОСААФ, перемещался в городское финансовое управление или комитет профсоюзов республики. Одним словом, работал, засучив рукава, не хныча и не взывая о помощи.
В институте я чувствовал себя, как в родной семье, всегда ощущал реальную поддержку руководства. До сих пор стоит перед глазами ректор института Сергей Игнатьевич Крохин. Словно противореча собственной фамилии, он был мужчиной властного вида, любил организаторскую работу, умел поднимать коллектив на решение задач. Инициативный и пробивной человек, он находил возможность встречаться со студентами и вникать в их нужды, невзирая на круговорот неотложных дел, поглощавших его целиком. Крохина отличали такие черты, как непринужденная учтивость и подкупающая простота. Хитрость мирно уживалась в нем с проницательностью, а изворотливость — с напористостью. Словно искусный шахматист, он обдумывал ходы, с помощью которых решал многочисленные проблемы, стоявшие перед СКГМИ. Но больше всего притягивало в нем ощущение силы.
— Молодые люди, — взывал он к нам, — будьте честными даже в мелочах! Не думайте, что если какие-то нежелательные поступки до поры скрыты от людских глаз, то они как бы не существуют. Это неверное представление. Вопреки всем вашим уловкам, тайное рано или поздно станет явным и выступит наружу.
Неуловимой грацией ума и человеческим обаянием запомнился мне декан горно-электромеханического факультета (с 1956 года) Михаил Яковлевич Дурнев. Кандидат технических наук, доцент — это был настоящий умница! От него словно исходил магнетический ток, неуловимая, действующая как наркотик, сила. Умея льстить тщеславию студентов, Михаил Яковлевич тонкой похвалой пробуждал в нас веру в самих себя. Под его влиянием нам начинало казаться, что мы обладаем такими дарованиями, которые нам раньше и не снились.
Всегда рядом со студентами находился заместитель ректора по административно-хозяйственной части Рогачев. Виктор Иванович умел видеть в людях, которые ему нравились, гораздо больше достоинств, чем в них было в действительности. Дела занимали значительное место в его жизни. Своим примером он как бы доказывал, что труд есть самая естественная и самая древняя функция человека, та функция, которая сделала и делает его человеком. Как талантливый специалист в своей области, он, в противовес самоуверенным посредственностям, никогда не высовывался со своей правотой, умел сомневаться и размышлять.
Заняв должность председателя правления клуба, я отправился в отдел кадров института, где просмотрел все студенческие анкеты с целью поиска одаренных студентов и составил соответствующий список. Следующим по очереди шагом было сколачивание высокопрофессионального эстрадного джаз-оркестра. Руководитель оркестра по фамилии Юров подобрал молодых людей с музыкальными способностями. Для оркестра были изготовлены пюпитры и приобретены новые инструменты: помповые трубы, тромбоны с набором сурдин, саксофоны (тенор и альт), кларнеты, скрипки, контрабасы и ударная установка. Музыкантов облачили в светло-серые эстрадные костюмы. Получился слаженный джаз-ансамбль из двадцати двух человек. Юров умелой инструментовкой помогал талантливым ребятам проявлять себя в сольных партиях.
Кроме эстрадного оркестра, в нашем институте появились еще несколько музыкальных коллективов. В том числе — многоголосый мужской хор численностью более ста человек, хореографические ансамбли русского танца, танцев народов Кавказа и зарубежных стран, балетная группа. Все они были активными участниками новогодних карнавалов, праздничных концертов и фестивалей. Например, весенние фестивали при участии самодеятельных талантов факультетов превращались в своеобразный ежегодный смотр художественного творчества института. В течение двух-трех дней коллективы показывали свое мастерство, выступая на 8–10 сценических площадках: в актовом зале, во втуз-городке, в парке и на стадионе. Для весенних фестивалей мы писали специальные сценарии, песни и стихи. Во время церемоний открытия и закрытия звучал вальс, который мы сочинили сами: