На ниве самодеятельного творчества мы соревновались с коллективом Грозненского нефтяного института. А итоги подводили на торжественном вечере. Наиболее отличившиеся активисты получали грамоты и ценные подарки. Официальную часть открывал Сергей Игнатьевич Крохин. Обладая замечательным баритоном, он с бокалом в руке исполнял «Шотландскую застольную песню» Л. Бетховена.
В трудах и заботах прошел год. Но вот на одном праздничном концерте произошел досадный случай, запомнившийся мне на всю жизнь. Эстрадный оркестр под управлением Юрова исполнил фокстрот «Черная пантера», в то время запрещенный. Красивая мелодия слушателям понравилась, зал взорвался аплодисментами. Возмездия долго ждать не пришлось. На следующий день собрался партком, где мне доходчиво указали на недопустимость проникновения в студенческую среду буржуазной западной идеологии, оказывающей на молодые неокрепшие души растлевающее воздействие. Я, разрешивший эстрадному коллективу исполнить забугорный фокстрот, заявили члены парткома института, являюсь пособником Запада, способствую моральному разложению студентов СКГМИ. «Не следует забывать, — предупредили меня, — что вы — работник идеологического фронта».
Критика в мой адрес была основательной. Мне приписали сразу все грехи: и низкий процент охвата студентов художественной самодеятельностью, и профессиональную слабость некоторых руководителей художественных кружков и оркестров, и непродуманную тематику концертов и слабый репертуар кинофильмов. В назидание мне подарили вырезку из газеты со статьей под названием «Шапка с заломом», где шла речь о первом секретаре райкома комсомола. Человек отдавал себя работе всего без остатка, говорилось в материале корреспондента, но так и не сумел наладить систему, не нашел подход к людям. Руководитель проявлял излишнюю самонадеянность, не советовался со старшими и товарищами по партии, ослабил классовое чутье. В итоге пострадало дело, и от бедняги ушла жена. Подумалось мне тогда, что члены парткома слегка припоздали: вместо того чтобы отчитать моего предшественника, отыгрались на моей персоне. Видать, что дозволено старику-францисканцу, то не красит юного бенедиктинца!
Я далек сегодня от мысли, что кому-то захотелось моей крови. Однако урок я получил хороший! Ну что ж, отражать атаку противника, двигающегося на твои позиции с развернутыми знаменами, всегда предпочтительнее, чем отслеживать его скрытые контрмарши. Сделав поправки на силу и направление ветра, предварительно определив, откуда он дует, я вновь занялся своим делом.
Фокстрот «Черная пантера» больше не звучал в стенах института, по крайней мере вплоть до моего выпуска. А вырезку с грозной статьей я прикрепил к стене, в изголовье своей кровати, где она, выцветшая и пожелтевшая, провисела три года. Во время предвыборных кампаний в Верховный Совет СССР и в местные Советы народных депутатов в моем клубе работала участковая избирательная комиссия. В одно время мне выпала честь быть доверенным лицом партийного руководителя — секретаря Северо-Осетинского обкома КПСС Николая Каболоева.
Не дремал я и на других направлениях культурно-массовой работы. Это было время, когда по всей стране внедрялись широкоформатные киноустановки. В городе Орджоникидзе первая такая появилась в кинотеатре «Родина». Я стал придумывать способы создания широкоформатной киноустановки для студенческого городка. В один из дней я пришел к начальнику республиканского управления кинофикации и кинопроката Дзгоеву и подробно рассказал, как широкоформатный фильм, поступивший в одном экземпляре, демонстрировать сразу в двух зрительных залах: в городе и в студенческом городке. Идея была остроумна и в духе времени агрессивна, а техника исполнения замысла — проста как мир. Выслушав меня, Дзгоев сказал: