На развитие художественной самодеятельности и проведение спортивных мероприятий мы направляли средства, заработанные студентами во время выезда на сельскохозяйственные работы. Много денег требовалось на организацию встреч со знаменитыми актерами и эстрадными исполнителями. В нашем институте побывали со своими программами почти все известные артисты того времени.
Особенно запомнился концерт Лидии Руслановой. К приезду любимой народом исполнительницы русских песен мы тщательно подготовились. В институт ее вместе антрепренером привезли на «Победе». В гостинице для нее был подготовлен специальный номер с будуаром. Билеты на концерт были довольно дорогие — по 25 рублей. Все предвкушали удовольствие от встречи с талантом. Казалось, что в ушах уже звенели лихие переборы саратовской гармошки, и неповторимый руслановский голос наполнял зал:
Чтобы оставить у себя «след» от концерта великой певицы, мы подготовили два микрофона, один из которых был записывающий. Что в этом плохого? Ведь Русланова, считали студенты, народная певица в полном смысле этого слова, то есть должна была жить и трудиться для народа. На самом деле, Русланова была не так проста, как ее представляла официальная пропаганда. Она быстро смекнула, что мы ведем запись, и потребовала огромный по тем временам гонорар: шесть тысяч рублей за одну минуту записанного выступления. Разразился скандал.
Сорвалась запланированная заранее встреча ректора с артисткой. Сергей Игнатьевич уже издали услышал голос разгневанной народной певицы. Артистка оскорбляла организаторов концерта, в первую очередь, естественно, меня, самыми последними словами, требуя отключить дополнительный микрофон. Во избежание срыва концерта пришлось подчиниться ее требованиям. Впечатление от встречи, конечно же, было смазано. Но мы все-таки записали концерт, установив микрофон подальше от глаз солистки. Правильно сказал русский живописец Иван Николаевич Крамской: «Если у человека нет величия души, он не может быть ни великим человеком, ни великим деятелем, а лишь пустым истуканом д; ля презренных толпищ. Важно быть, а не казаться великим».
После второго курса состоялось «великое переселение» студентов. Геологов — Анатолия Гицарева, Владимира Комарова и Ивана Жилякова, горняка Геннадия Удовенчика и меня перевели в общежитие № 1, где поселили на четвертом этаже, в пятиместной комнате. Тогда же, после ликвидации в институте геологического факультета, моих соседей геологов перевели на электромеханический факультет, и мы стали называть их «электрогеологами».
Все ребята до сих пор стоят перед моими глазами. За два года совместного проживания в одной комнате мы стали друг другу родными. Мы часто подначивали друг друга, насмехаясь над привычками или чертами характера, и эти шутки были незлобными. Мы производили впечатление людей, крепко спаянных общим делом, общими интересами. Все пятеро не признавали авторитетов, в какой бы области они ни проявили себя, но чрезвычайно ценили истинные заслуги, будь то человек с именем или совершенно неизвестный. Мы наивно предполагали, что буквально у всех дорог схожие судьбы: сначала они бывают узкими и извилистыми, потом расширяются и выпрямляются. По вечерам, перед сном мы долго разговаривали, спорили о чем-нибудь очень для нас важном.
Мы верили, что во главе всего самого передового стоит наука, где все происходит так же ярко, беспечно и великолепно, как в сказке. В запале диспута нам казалось, — и это было в духе времени, — что если бы у руководства страной стояли «физики», а не «лирики», то все было бы гораздо лучше. В нашем слаженном квинтете, где ноты звучали то жестко и напористо, то мягко и грустно, то восторженно и наивно, мы стремились обострить и подчеркнуть обсуждаемые явления, доходя до откровенного гротеска. В одном мы сходились почти всегда: мир так несовершенен, если смотреть на него с технической точки зрения, так непрактичен во всех человеческих взаимоотношениях, в высшей степени неэкономен и неточен. Мы получали наслаждение от игры ума, будучи пока еще только разносторонними дилетантами. Так мы, дети эпохи, в которой родились, разбирались с самими собой и с миром, в котором жили.