Эпосы всех народов мира, включая Ветхий Завет, неизменно ставят в начало всех начал насильственные акты либо физического, либо духовного свойства. В христианстве есть поучительная история о двух братьях — Каине и Авеле. Как известно, Авель был пастухом, а Каин — земледельцем. Совершая обряд жертвоприношения, Каин бросил в огонь плоды своего труда — дары земли. То же самое сделал и Авель, только пожертвовал он мясо новорожденных животных. Богу понравились жертвенные предметы Авеля, а на Каиновы он даже не взглянул. Каин огорчился и затаил злобу на Авеля. Улучив момент, когда вокруг никого не было, Каин убил Авеля, брата своего.
Убийство произошло при зачатии нового мира. Так выстраивалась новая парадигма человеческих взаимоотношений, произошла первая на Земле революция. А кто скажет, куда подевался Рем, один из братьев-основателей Древнего Рима? Не помешал ли он Ромулу наслаждаться полнотой власти на Тибровых валах? И разве на фундаменте Древнерусского государства уже высохли капли крови древлянского князя Олега, павшего у города Овруча от руки брата — киевского князя Ярополка Святославича?
В революционные годы модной становится фраза: «Лес рубят — щепки летят». Но каждому выпадает своё. Кто-то выступает в роли лесоруба, кто-то — в роли щепок. И хотя всемирная история знает мужей, не советовавших «людям произносить над людьми приговоры Божии», есть что-то природно-роковое в том, что всегда находятся претенденты на роль Каина. Во Франции ими были якобинцы, в Америке — республиканцы, а в России… Как писал поэт Иван Савин, в России эту неприглядную роль взяли на себя те, «кто хныкал с пеленок до гроба, кто никогда и ничем не был доволен, кому всего было мало, кто в девяноста девяти случаях из ста жаловался, брюзжал и ругался, так сказать, по инерции…». Это обстоятельство бросает вызов нашему пониманию современной истории, но прятаться от него бесполезно.
Во время учебы в институте происходили со мной и откровенно смешные казусы. Один из них был связан с весенним праздником международной солидарности трудящихся. Студенты СКГМИ всегда принимали участие в первомайском шествии. 1 мая надо было вставать очень рано, чтобы к назначенному времени сформировать колонну. Как на грех, я проспал, так как накануне работал в клубе до двух часов ночи. Что делать? Я решил быстрее выйти к маршруту прохождения демонстрантов и незаметно влиться в их ряды.
Трамваи уже не ходили: все было перекрыто. Пришлось идти пешком вдоль трамвайных путей. Вскоре мне встретились ребята, тоже проспавшие ответственное мероприятие. Пошли вместе. Пока мы догоняли колонну, собралось, наверное, человек семьдесят. Колона СКГМИ уже стояла с транспарантами на улице Чкалова. Мы, не останавливаясь, продолжили шествие вдоль колонны института, которая начала рассыпаться и подстраиваться к нам. Я оказался во главе огромной возбужденной массы. Но наши анархические ряды явно не соответствовали идейному замыслу организаторов демонстрации. Я тут же получил от руководства парткома по первое число.
Институтскую колонну возглавлял духовой оркестр нашего клуба, в котором играли студенты разных факультетов. Отношения с музыкантами у меня были хорошие: я иногда разрешал им подрабатывать на похоронах или свадьбах. Когда мне всыпали за попытку развала колонны, я расстроился и после демонстрации решил вернуться в институт на автобусе, который перевозил оркестрантов с инструментами. Автобус двинулся по центральной улице города — проспекту Мира (раньше это был проспект Сталина). Народ только начал расходиться. И тут грянуло: «Цыпленок жареный…» Опять у членов парткома появилась работа. На этот раз я отделался легким испугом благодаря снисходительности партийного секретаря Давидсона.
Вся моя жизнь в институте делилась на две части. С утра до двух часов дня я был студентом, который обязан посещать занятия, а затем, как правило до 12 часов ночи, я — профсоюзный деятель, администратор. Но иногда, в ущерб учебному процессу, мне приходилось с самого утра выезжать в организации республики или города. В выходные дни я был занят клубными и профсоюзными делами с головой. По вечерам, как в праздники, так и в будни, со мною рядом находились мои друзья-товарищи: Геннадий Удовенчик, Анатолий Гицарев, Владимир Комаров и Иван Жиляков. Другие студенты были уверены, что они тоже профсоюзные деятели института.