Скоро мне пришлось с удивлением обнаружить, что некоторые люди смотрят на мир младенческим взором, и этот инфантилизм их не тяготит. Напротив, сложные явления они стараются разложить на простые составные части, убеждая себя, что жить надо проще и не загружать мозги всякими ненужностями. «Будет день — будет пища», «Не бери на себя много, пусть думает начальство — ему за это платят», — вот расхожие лозунги этих «упрощенцев».
Мне изрядно пришлось потрудиться по предотвращению случаев пьянства на рабочем месте, сокращению прогулов, налаживанию учебы персонала. Может быть, поначалу некоторым казалось, что это — временная кампания. Мол, я еще молодой, ретивый, ничего не понимаю. «Со временем обломается и успокоится!» — вероятно, убеждали они себя. Но я стоял на своем. Результаты в работе улучшались, но не намного. Трудностей меньше не стало, в том числе, к сожалению, и аварийных отключений.
Меня могут заподозрить, что я много себе приписываю: не мог я, недавний выпускник института, так быстро изменить поведение взрослых людей, заставить их плясать под свою дудку. Мог — и отвечу почему. Слишком рано ко мне пришла взрослость, а опыт руководящей работы я получил еще в институте. Одним словом, свои плоды дала жизненная закалка. Хотя, возможно, причина не только в этом. Ведь в юности быть радикальным помогает чувство обостренного самолюбия. В этом возрасте мы еще не в силах уловить свою общность с другими, считаем себя исключительными, особенными и более совершенными, чем все окружающие. Правда, с годами это ощущение теряется, и мы становимся «как все».
«Башкирский» период работы сохранился в моей памяти как важный этап профессионального становления. Здесь реальные, земные люди проверили мои теоретические знания, а самое главное — степень понимания сути производственной деятельности. Раньше прибывающему на производство молодому специалисту говорили: «Забудь, чему тебя учили в институте, работай, как подсказывает ситуация». Это неправильно. В энергетике без знаний делать нечего. В Сибае я познакомился с работой крупного комбината, разглядел роль и значение всех производственных структур в подходе к решению единой главной задачи. А в этом, мне кажется, вся суть.
Мне, уроженцу многонационального Северного Кавказа, повезло и в другом: я существенно расширил свои познания в области культуры и национального быта еще одного народа нашей России. Город Сибай, развивавшийся за счет близлежащих территорий, соседних башкирских поселений, позволил мне ближе познакомиться с уникальной исторической культурой, нравами, бытом и традициями башкир — этого гордого, вольнолюбивого народа. Первые упоминания о башкирах (они сами называют себя «башкорт» — «волк-вожак») относятся к IX–X векам. До XII века башкиры были язычниками и поклонялись различным силам природы. Затем в Башкирию через Булгарское ханство стал проникать ислам. В 1236 году Башкирия попала под власть монголов, а позднее вошла в состав Золотой Орды, основанной ханом Батыем в 1243 году.
В середине XVI века башкиры добровольно приняли русское подданство. Равное сочетание равнинной и гористой местности, лесных и степных пространств, морозной зимы и жаркого лета отразилось на национальном характере этого народа. Меня до сих пор не покидает неописуемое ощущение вкуса холодного кумыса, пенящегося напитка из кобыльего молока, щекочущего в носу и горле пузырьками газа. Я вижу восточного разреза глаза и огрубевшие в повседневных заботах, смуглые от загара руки доброй, симпатичной, похожей на фею, хозяйки, подающей мне с ласковой улыбкой узорчатую пиалу с волшебным белым нектаром. А как красивы и раздольны народные башкирские праздники!
На комбинате все складывалось хорошо: работа, окружение, досуг. Друзья брата даже пытались подобрать мне жену, чтобы я мог осесть, распластавшись корнями по земле Башкирии. Но о женитьбе я в то время и думать не хотел. И не потому, что мне нравилась холостая жизнь. Я боялся ошибиться, недобрать чего-то, неосмотрительно выбрав подругу жизни, как это часто случается с молодыми людьми, бездумно подходящими к этому важному жизненному акту. Ко мне в общежитие часто заходил начальник горного участка, жена которого работала учительницей. Не знаю, что уж там у них произошло, но он как-то сказал: «Если бы мне пришлось жениться сейчас, я не посмотрел бы на ее красоту, — при этом на его скулах играли желваки, показывая степень его негодования и расстройства, — а поехал бы к ней домой, к ее родителям, посмотрел, как они живут, какой в доме порядок, кто готовит обед, стирает, убирает комнату. А у этой учительницы, — он кивал в сторону своего дома, — даже ученические тетрадки все в пятнах! Кругом грязь. Домой идти не хочется».