Его слова глубоко запали мне в душу. Чем больше человек любит свою жену, тем меньше он о ней рассказывает даже самому близкому другу. А здесь такое обнажение души! Видно, наболело. Мне казалось, что над этой семьей уже нависала штормовая опасность, причиной которой бывают обманутые надежды. Я решительно объявил тогда, что женюсь только на девятнадцатилетней девушке, у которой, естественно, еще не будет высшего образования, а после создания семьи мы совместно добьемся успехов и в ее учебе.
Работая на комбинате, я с лихвой наездился по командировкам, повидал другие края, узнал, как живут другие коллективы. За производственными проблемами забывалось все: и отсутствие жилья, и нехватка денег, и неорганизованный быт. В целом, я был доволен своей жизнью. Вдруг пришло письмо от мамы. Оказывается, она перенесла операцию, одной справляться с хозяйством стало трудно. Мы с братом Александром стали думать, что делать, и решили, что к маме надо ехать мне.
— Когда устроишься, обживешься, — сказал Александр, — вернусь на Кавказ и я со своей семьей.
К этому времени он уже прожил на Урале шесть лет, имел троих детей.
Я подал заявление в Совет народного хозяйства Башкирии с просьбой о переводе на Северный Кавказ. И это было весьма кстати. Меня давно грызла тоска по родным местам. Слушая по радио хорошо знакомые мелодии песен и танцев народов Кавказа, я переносился в мир детства, на Малку, где все было мое: вода, воздух, травы. Меня манили к себе тропы, паутиной бегущие вдоль Кизилки, дороги Кабарды, вьющиеся серпантином по северному склону Большого Кавказа. Неумолимая тяга к родным с детства местам с каждым днем становилась все сильнее. Сообщение о состоянии мамы после операции было тем самым последним импульсом, побудившим меня к практическим действиям. Выполняя сыновний долг, я с чувством потери и тревоги расставался с городом Сибай, ставшим для меня дорогим. Пронзительной струной зазвенел мотив одиночества. Он всегда настигает человека в момент очередного прощания с коллективом, с которым сработался.
…Шел 1960 год. Завершался перевод рабочих и служащих народного хозяйства СССР на семи — и шестичасовой рабочий день. Сокращение рабочего дня, подчеркивала газета «Правда» 3 мая 1960 года, осуществлялось без уменьшения заработной платы рабочих и служащих. Этот факт преподносился как величайшее завоевание советского народа, отражающее коренные преимущества социалистического общества. Казалось бы, только жить да радоваться. Да, видать, не суждено простому народу жить спокойно на Руси. Как, впрочем, и в других тридевятых царствах-государствах. «Африка, Куба, Южная Америка, Европа, Азия, Ближний Восток, — писал известный американский писатель, — все дрожало от беспокойства, точно скаковая лошадь перед тем, как взять барьер».
В нашей стране этот барьер был выстроен в виде лозунга «Догнать и перегнать Америку!», провозглашенного Хрущевым после визита в США, состоявшегося в сентябре 1959 года по приглашению тогдашнего американского президента Эйзенхауэра. Этот смелый лозунг поселял в сознании миллионов советских людей предположение о том, что мы — сами с усами, коль осмеливаемся соревноваться с заокеанским соперником. Одновременно он перед каждым из нас выдвигал задачу — неустанно следить за любыми телодвижениями американцев. От нашего ревнивого внимания не должно было ускользнуть ни одно их действие, в какой бы области оно ни предпринималось. Советская пресса незамедлительно сообщала о появлении в США новых образцов вооружения и боевой техники, об очередном американском прорыве в космос, о художественных фильмах, образцах моды, даже музыкальных произведениях.
Чем закончилась эта жизнь с повёрнутой на Запад головой, сегодня объяснять не надо. А тогда она не вела ни к чему, кроме обострения советско-американского противостояния. Тем более что США сами дали повод, запустив на «первомайскую прогулку» по воздушному пространству СССР свой самолет-шпион «Локхид У–2», за штурвалом которого сидел 30-летний пилот секретного подразделения «10–10» ЦРУ США Фрэнсис Гарри Пауэр с. Самолет, начиненный специальным разведывательным оборудованием, был сбит в районе Свердловска (Екатеринбург). Судебный процесс по уголовному делу американского летчика-шпиона надолго приковал к себе внимание как внутри нашей страны, так и далеко за ее пределами.