Интересно, подвергались ли эти мерзкие человеческие качества когда-нибудь хирургическому препарированию? До конца ли изучено их пагубное влияние на формирование общественной атмосферы? Это сегодня у меня наметанный глаз, я умею видеть целое, открывать предательские признаки и фальшивые слова. Это сейчас я знаю, что ничего не следует принимать буквально, что порой говорящий не думает в действительности того, что говорит. Но при этом я не бью интригану прямо в лоб, а нахожу способы исподволь показать человеку, что я разглядел его нутро, и играть со мной в кошки-мышки дальше небезопасно. А тогда мне не хватало опыта общения с негодяями, лицемерами, карьеристами и корыстолюбцами. Где уж тут говорить об осторожности тихого лисьего шага! Я был беспощадно прямолинеен, а поэтому высказал Игорю Николаевичу и Александру Петровичу все, что у меня накопилось в душе.
Особенно контрастно наши противоречия проявились на отчетно-выборном партийном собрании в 1963 году. По рекомендации Пятигорского горкома партии я, как секретарь комсомольской организации, должен был войти в состав парткома РЭУ Ставропольэнерго. Сколоченная Кисилевым группа (думаю — по заданию Кустова) настроилась меня «прокатить» и одновременно протолкнуть своих людей, прежде всего самого начальника отдела кадров.
Памятное собрание продолжалось очень долго: с пяти часов вечера до часу ночи. Это было настоящее столкновение старой «баксанской команды», построенной по семейному принципу, с командой новой, более активной. Была еще небольшая «фракция», расходившаяся во взглядах с обеими командами, к которой примкнул и я. Конечно, по профессиональным вопросам мне больше импонировала позиция управляющего, но принять его методы руководства подчиненными я не мог.
Несмотря на противодействие определенных сил, я все-таки был избран в состав парткома, куда вошел также и Кисилев. На следующий день, в девять утра, вновь избранный партком из девяти человек собрался в кабинете главного инженера. Первое заседание вели управляющий РЭУ Ставропольэнерго Александр Петрович Кустов, являвшийся членом Пятигорского горкома партии, и инструктор крайкома КПСС. В повестке дня стоял один вопрос: выборы секретаря партийного комитета РЭУ. Кустов предложил избрать секретарем парткома Кисилева. Четверо членов парткома: Красник, Климов, Киреев и я заявили о своем несогласии с предложенной кандидатурой, поскольку опасались, что Игорь Николаевич может превратиться в «карманного секретаря» управляющего. Вопрос вынесли на голосование. Четверо проголосовали «за» и столько же — «против». Кисилев сидел молча.
Заседание затянулось до двенадцати часов дня. Тогда Александр Петрович спросил у Кисилева:
— Вы хотите быть секретарем?
Тот ответил:
— Да.
— Ну, тогда, — объявил Кустов, — я поздравляю вас с избранием.
Итак, Кисилев, пользуясь поддержкой управляющего, подобно римскому царю Сервию Туллию, завладел царством, не будучи выбран народом. Правда, обстановка в управлении от этого не стала лучше.
Был ли Кустов циником? Скорее всего, да. Его этому научила общественно-политическая среда, в которой он сформировался. Мой вывод подтвердился позже, когда Александр Петрович, обсуждая со мной какой-нибудь очередной вопрос, как бы ненароком заявлял: «Был бы объект, а формулировки всегда найдутся». От этих слов веяло холодом 1930-х годов.
История с избранием Кисилева позволила мне нечаянно приобщиться к механизму закулисной борьбы. Я увидел его хорошо отлаженные, притертые друг к другу детали, разглядел новые стороны тех сотрудников, с которыми приходилось работать бок о бок. Я стал постепенно разбираться в том, кто и какую роль играл в управлении, кто был марионеткой, а кто дергал за веревочки. Симпатия и вражда, любовь и ненависть, интриги и преданность — чем не темы для трагедий в духе Шекспира?
Свои бойцовские качества Кустов еще раз продемонстрировал на одном из заседаний бюро Ставропольского крайкома КПСС — в присутствии первого секретаря крайкома Ф. Д. Кулакова. Члены бюро, рассматривая план электрификации края, пришли к выводу, что объемы работ следует немного сократить. Кустов бросился защищать представленный документ. Мне тогда показалось, что наш управляющий был охвачен невероятной силы вдохновением, позволившим ему сконцентрироваться и собрать в один кулак все жизненные силы. Такое обычно бывает в минуты огромной опасности: человек, не отличающийся успехами на спортивном поприще, может взлететь на вершину дерева, если за ним гонится голодный хищник. Все затихли. Никто не ожидал от Александра Петровича такой прыти. Прервал затянувшееся молчание Кулаков: