Как-то Александр Петрович в очередной раз вызвал меня в свой кабинет. Я зашел, поздоровался, приготовился к разговору. Управляющий некоторое время молча смотрел на меня, а потом четко, отделяя одно слово от другого, произнес:
— Я решил повысить вам заработную плату. На десять рублей. Но, позвольте вам заметить, мне не совсем нравится ваше автономное поведение на посту секретаря комсомольской организации. Прошу впредь согласовывать со мной информацию, отправляемую в вышестоящие инстанции по вашей линии.
Долго раздумывать над ответом мне не позволило оскорбленное самолюбие:
— Вы думаете, — заявил я, с трудом сдерживая волнение, — что я работаю из-за денег?
Я не принадлежал к числу толстокожих людей с воловьими нервами, которые, добиваясь своей цели, согласны идти на любые унижения. А о размере своей зарплаты, я, честно говоря, никогда не задумывался, считая, что она определяется где-то наверху и зависит от общего экономического положения в стране. И мой ответ, исходя из сердца, был искренен.
Кустов внимательно посмотрел на меня. По его взгляду трудно было понять: одобряет или осуждает он мою тираду. Зато в словах прозвучала плохо скрытая ирония:
— Ну что же, если вы не нуждаетесь в повышении зарплаты, то я этот вопрос снимаю.
И он, действительно, больше никогда не возвращался к нашему разговору вплоть до моего перевода в Кавминводское предприятие электросетей. Правда, с этого дня он несколько раз предлагал мне перейти на самостоятельную работу за пределами Пятигорска. Мне предлагали должности директоров Баксанской ГЭС и Свистухинско-Сенгилеевского каскада ГЭС, а также должность главного инженера предприятия Карачаево-Черкесских электрических сетей. Кто может сделать все, что ему заблагорассудится, тот вскоре уже сам и не знает, чего ему и желать. Был даже подписан приказ о назначении меня исполняющим обязанности директора предприятия Прикумских электросетей. Выполнить этот приказ мне так и не пришлось: помешал экстренный выезд на ликвидацию аварийной ситуации на ВЛ–330 кВ.
Работать с Кустовым было интересно. Я любовался его умением находить в работе главное, контролировать выполнение любого, на первый взгляд, малозначительного задания, даже совещания он проводил по какой-то особой, только ему известной, форме. А его подозрительность и любовь к интригам я объясняю рецидивами 1937 года, оставившего в людских душах незаживающие раны и уродливые рубцы. Александр Петрович прожил жизнь, которая выпала ему в соответствии с годом рождения, предопределена его природой. Сейчас, когда за моими плечами богатый опыт руководящей работы в энергетической отрасли, я вспоминаю методы работы Кустова с чувством искренней благодарности.
Среди начальствующего состава объективно существует две категории. Одна категория — это начальники, которые, заняв руководящее кресло, с умным видом ждут, когда к ним придут подчиненные. Оторванные от живого производственного процесса, они довольствуются дутыми докладными записками и разносами на редких совещаниях. Пользы от такого метода нет никакого — один вред. Но есть другой сорт руководителей, составляющих меньшинство. Они приходят на свое рабочее место с определенной программой действий, настроенной на опережение. Они уже знают, кого надо вызвать, с кого и за что спросить, кому и какое дать задание. Веер поручений, спроса и контроля! Подчиненные от такого метода сначала шалеют, бурчат, проявляют недовольство, а потом привыкают, подтягиваются — система начинает работать. Результаты не заставляют себя долго ждать. Этому меня научил мой управляющий.
Кустов работал по системе, хорошо известной только ему одному, сутью которой является банальное утверждение, что человек познается в делах. Например, Александр Петрович мог вызвать руководителя того или иного участка и засыпать его ворохом вопросов: «Скажите, как там у нас с генераторами, с охлаждением, с отклонениями?», «Каково ваше мнение по такому-то вопросу?», «Скажите, какой там зазор должен быть?» Если ему ответишь: «Не знаю, пойду — разберусь», — пиши пропало. «Не-е-ет, вы должны знать, — язвительно протягивал он. — Идите и разберитесь! Через неделю доложите». Подчиненный уходил — и по какой-нибудь причине забывал о необходимости доклада. Но Кустов, поговаривали, завел на каждого сотрудника досье, где отмечал все поручения и сроки их выполнения. Если доклад о выполнении вовремя не поступал, он выдерживал паузу: сначала неделю, потом еще три дня. Затем вызывал «забывчивого» сотрудника и говорил: «Я дал вам задание на неделю. Вы просрочили — значит, нарушили нашу договоренность, проявили недисциплинированность». И следовала такая выволочка, после которой провинившийся вылетал из кабинета, мокрый как мышь: «Смотри, он знает, помнит, а я нет!»