Семья Тамары жила скромно в двух комнатках дома, ранее принадлежавшего немецким колонистам (село Константиновское было основано ими), выселенным в годы Великой Отечественной войны. Одна комната служила одновременно кухней и столовой. Из всех удобств было только электричество, все остальное — во дворе дома. В квартире было чисто и уютно, всегда имелась своевременно приготовленная горячая еда. В семье много читали: в доме царил культ книги.
С первых минут знакомства с семьей Тамары я понял, что ведущей скрипкой там является Инна Семеновна. Это была заботливая и добрая, но одновременно требовательная мать и жена. Экономная и аккуратная, она старалась дать своим детям все самое необходимое, но без излишеств. А Леонида Сергеевича, как мне показалось, вполне устраивала роль ведомого.
Узнать какие-либо другие подробности о семейных корнях Тамары было очень сложно. Одна ее бабушка, из рода Алехиных, Анна Митрофановна, умерла вскоре после рождения второго ребенка, Инны, будущей мамы Тамары. Она была врачом. Ее сестра, Екатерина Митрофановна, была учительницей. После смерти Анны Митрофановны она вышла замуж за Тамариного дедушку, Семена Авксентьевича Трофименко, работавшего врачом. Третья сестра Елена Митрофановна, в замужестве Анисимова, также была врачом. По ней и по ее братьям, Ивану и Николаю, работавшим инженерами-путейцами на железной дороге, прошлись своим безжалостным катком двадцатые годы гражданского расслоения и расстрельные тридцатые годы, давившие в людях все человеческое и раскидывавшие семьи по разным сторонам. Кто-то оказался в числе «врагов народа», а в ком-то навсегда укоренилось чувство боязни не только общаться с родственниками, но просто упоминать вслух их имена. Даже в 1960-е годы, после реабилитации, этот страх все еще сидел в людях, перенесших невзгоды, боль и потери Великой Отечественной войны. Старшая Тамарина тетя, Калерия Семеновна, член КПСС, участница войны, никогда, вплоть до самой смерти, не вспоминала и ничего не говорила о своих корнях и близких.
Впоследствии я неоднократно бывал в доме у Черниковых. Еще до регистрации брака я провел сватовство, хотя эта процедура была всеми порядком подзабыта. В роли сватей выступали моя мама и родная тетя, Матрена Афанасьевна. Видимо, взял верх сидящий в моих генах и присущий казачеству консерватизм во взглядах на этот важный для каждого человека жизненный шаг. Сватовство состоялось. Наверное, благодаря тому, что Тамара тоже с самого детства видела в браке нечто нерушимое и святое, верила, что человеку дана одна жизнь и одна любовь, перед которой все другое теряет значение. Мое предложение о замужестве она приняла сразу, не жеманясь и не набивая цену.
Нет таких крепостей, которые не взял бы вооруженный любовью мужчина. Из разговоров со своими товарищами и знакомыми я знал, что большинство мужчин втайне гордятся своими любовными успехами, и всякое доказательство умения покорить женщину, увлечь и удержать ее рождает в них уверенность и смелость. Я не был избалован подобными победами. Просто, в соответствии с нелюбимой всеми студентами наукой о прочности элементов сооружений и деталей машин, у каждого материала есть свой предел выносливости, сверх которого он больше не сопротивляется нагрузке. Этому непреложному закону подвластны и человеческие отношения, в том числе и между мужчиной и женщиной. Радость общения может достигнуть такой степени, что любая добавка становится уже неощутимой: наполненная до краев чаша не приемлет больше ни капли. Именно тогда следующим шагом становится женитьба.
Мы зарегистрировали наши отношения без особых затей. 30 июня 1962 года (а это была суббота — рабочий день), не оповещая сотрудников о своем решении, мы встретились на привокзальной площади Пятигорска и поехали на такси в Горячеводский загс — по месту моего жительства. Вскоре туда подъехали наши свидетели: Геннадий Удовенчик с женой Мариной и Вера, Тамарина подруга, с которой они вместе работали на почте. Вера сейчас живет в Санкт-Петербурге, и спустя много лет Тамара Федоровна стала крестной матерью ее внучки, которую тоже назвали Тамарой.
Торжественный акт бракосочетания состоялся, когда мне было двадцать шесть лет. После регистрации все поехали к Вере домой: другого места тогда у нас в городе не было. У них оказалось домашнее вино. Ребята и родители Веры поздравили нас, подняли бокалы за нашу счастливую семейную жизнь, прокричали «горько!». Тамару в этой семье любили. Брат Веры был даже к ней неравнодушен. Но долго засиживаться за свадебным столом мы не могли. В два часа дня мне нужно было выехать с коллективом Ставропольэнерго в Приэльбрусье на экскурсию, организатором которой был я — секретарь комсомольской организации.