Она родилась в 1906 году, в несчастливую для России пору — ровно через год после войны с Японией. Страна была охвачена параличом недоумения, досады, озлобленностью на правящие круги. Никто не мог даже вообразить, что Россию способна одолеть какая-то Япония. Национальное позорище растянулось на два акта. Первый акт был разыгран «на сопках Маньчжурии», где японцы разгромили русские армии под командованием военного министра России генерала от инфантерии Алексея Николаевича Куропаткина. А второй — у острова Цусима, в водах Корейского пролива, поглотивших русскую Тихоокеанскую эскадру под командованием малокомпетентного вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского. Россия бурлила. Вслед за мятежом, вспыхнувшем в июне 1905 года на броненосце Черноморского флота «Князь Потемкин Таврический», первым массовым выступлением в вооруженных силах, поднялись восстания в Кронштадте, Владивостоке, Севастополе и других городах страны. К осени в более чем половине уездов Европейской России зашевелились крестьяне, на окраинах страны подняли голову вожди национал-сепаратистских групп и движений. Не знаю, насколько эти события коснулись маминой казачьей семьи, жившей средним достатком. Но своим детским чутьем я ощущал, что там витал дух, привнесенный обстоятельствами, далекими от родной станицы. Источником этого духа был ее отец — Андрей Иванович Акулов.
Андрей Иванович родился в станице Марьинской, но корни его рода уходят в Воронежскую губернию. Окончив церковно-приходскую школу, он более двенадцати лет отдал военной службе. Служил дед в подразделении личной охраны Николая И, сформированном из терских казаков. В окопы Первой мировой войны он попал за рукоприкладство: дал пощечину одному офицеру, который осмелился оскорбить его, гвардейца, подхорунжего личной охраны царя. Деда должны были судить по законам военного времени. И кто знает, чем дело бы кончилось. Но Николай II принял во внимание служебное рвение Андрея Ивановича и ограничился отправкой его на фронт. Мой дед в полной мере хлебнул военного лиха, но свое участие в войне воспринимал как божье повеление. Акулов гордился, что представлял Терское казачество, не замаранное участием в бунтах Ивана Болотникова, Степана Разина или Емельяна Пугачева, выступивших, как он считал, против «освященных веками устоев государственной власти».
Андрей Иванович не любил кланяться пулям и снарядам, его всегда тянуло туда, где было «жарко», где нуждались в его опыте и смекалке. За мужество и героизм Акулов был удостоен Георгиевского креста всех четырех степеней. Крест 1-й степени был пожалован ему за поимку важного «языка». Будучи командиром отделения разведки, он с риском для жизни выкрал и доставил на командный пункт своей части не кого-нибудь, а… прусского генерала! А еще бравому гвардейцу Акулову был подарен кованый сундук, у которого был «замок с музыкой». Казалось бы, сундук — он и есть сундук, полезное в хозяйстве имущество. Но была в нем одна деталь, доставившая массу хлопот моим родителям. На «замок с музыкой» накидывалась позолоченная скоба с надписью: «Андрею Ивановичу Акулову от его императорского величества за верную службу во славу царя и Отечества». Этой штуке не суждено было дожить до моего рождения. В 1936 году мой отец, опасаясь, что подобного рода красноречивое указание на непролетарское происхождение повредит семье, оторвал ее от сундука и закопал так надежно, что мы до сих пор найти ее не можем.
После Октябрьской революции дед вернулся в Марьинскую. Станичники избрали ветерана в местный Совет, но через некоторое время пришли белые и арестовали переметнувшегося к красным георгиевского кавалера. Многие думали, что его расстреляют, а дед вернулся живым и здоровым, да еще в звании подхорунжего. Видимо, генерал Деникин, очам которого был представлен казак станицы Марьинской А. И. Акулов, арестованный «за дезертирство и сотрудничество с красными», не решился расстрелять гвардейца. Вновь сослужили полезную службу дедовы заслуги, его верная служба царю, Отечеству и белому движению. Андрей Иванович мог даже получить звание офицера, тем более сам Деникин на этом настаивал. Дед выслушал лестное предложение, а потом, показав на свое плечо, сказал: «Это что же? Здесь будет блистать, а в голове свистать? Ведь у меня-то образования всего три класса. Офицерского звания для одной лишь красы мне не надо». Потом Андрей Иванович оказался — явно не по убеждению, а по стечению обстоятельств — на стороне большевиков. До глубокой старости мой дед перечитывал книгу «Чрезвычайный комиссар», где рассказывается о Серго Орджоникидзе и есть эпизод, связанный с действиями чечено-ингушского отряда, которым он командовал во Владикавказе.