«Среди безнадежной мглы настоящего» меня неотвратимо влекло туда, где сиял отрадный луч жизни, придававший моему существованию полноту и завершенность. Это была культурно-массовая работа. Организаторские навыки и увлечение музыкой, развитые в СКГМИ, пригодились мне при создании мужского хора Кавминэнерго. Когда я привез в Ставропольэнерго хор из ста человек, поющий на четыре голоса, Кустов долго не мог поверить, что все его участники — наши рабочие. Большой популярностью в КЭС пользовался созданный мною эстрадный оркестр, также состоявший из работников нашего предприятия.
Я давно заметил, что между участниками хоровых и музыкальных коллективов часто возникают такие взаимосвязи, которые помогают им решать трудные производственные, да и семейные проблемы, способствуют объединению разных людей по интересам, а такая связь, по мнению психологов, обладает наибольшей прочностью. И прав был великий Чайковский, утверждавший: «…Музыка выражает все то, что невозможно выразить словами».
Приходилось мне заниматься и другой, весьма далекой от музыкального искусства, проблемой — беспощадной борьбой с пьянством. Стало расхожим мнением, что непьющий человек имеет якобы мало шансов сделать в России карьеру, что он вызывает у окружающих подозрение, неприязнь, даже брезгливость. Чаще всего непьющего русского человека подозревают в опасной болезни, предательстве, пренебрежении коллективом, даже в скрываемой от окружающих принадлежности к нерусской нации. Несмотря на это, я сразу предупредил, что не пощажу даже своего лучшего друга, если он попадется мне выпившим в рабочее время.
Мой лозунг был кратким: «Выпил на работе — пиши заявление об уходе по собственному желанию». Для проверки на рабочих местах фактического положения дел с производственной дисциплиной и соблюдением правил техники безопасности я после двенадцати часов дня систематически выезжал в РЭС, в районы и на участки. Иногда заставал бригаду за дружным распитием «горячительного». В этом случае участники застолья любыми способами пытались ликвидировать следы «преступления» или просто разбегались по лесополосам и кукурузным полям. Многие изучили мой стиль и предупреждали новичков: «Пейте или с утра, чтобы успеть протрезветь к приезду Дьякова, или после его отъезда с объекта».
Строгих, я знаю, не любят, но боятся, уважают. Многие из бывших выпивох до сих благодарят меня за то, что я помог им справиться с губительным для здоровья увлечением и тем самым сохранить семью, уважение детей. В их числе — Николай Петрович Горин, не выпивший ни грамма спиртного в течение тридцати пяти последних лет, Михаил Проценко, в то время почти уже дошедший «до ручки». «Благодаря вам, Анатолий Федорович, — вспоминает он, — я стал человеком, хорошим семьянином, радуюсь своим внукам и правнукам».
Военного моряка Александра Ильича Тимофеева, совершенно разрушенного алкоголем человека, я увольнял за пьянство дважды. Бравый моряк любил приговаривать: «Даже корабельная мачта держит вертикаль всего одно мгновение!» Как-то он «ушел» в очередной запой, отсутствовал на работе месяца два. Естественно, мы его уволили по собственному желанию. Казалось, совсем пропал морской волк, очертив удобный для себя круг жизни, выход из которого — только в никуда.
Вдруг вечером кто-то позвонил в дверь нашей квартиры. Я открыл и увидел на площадке… трезвого Тимофеева. Он стоял передо мной в военно-морской форме капитана второго ранга при всех регалиях. «Шурка пришел сдаваться! — бодро отрапортовал Александр Ильич. — Я всю войну топил корабли, никого не боялся, но здесь вы взяли верх. Всё — завязал окончательно!»
Он попросил разрешения остаться у нас на ночь — я поставил ему раскладушку. О многом мы в этот вечер поговорили: покаяние грешника превратилось в исповедь загнанного человека. Я снова принял его в коллектив. Проработав года полтора и ни разу не притронувшись к спиртному, Тимофеев тяжело заболел и вскоре умер: алкоголь сильно подточил его здоровье.
По моему глубокому убеждению, алкоголизм — это болезнь, которую можно вылечить только силой воли. Правда, трудно было удержать людей, когда сам директор пил, да еще частенько и с подчиненными. Как из темных океанских глубин к тому, что пахнет кровью, стремится стая хищных акул, так к Колосову прилипали опустившиеся сотрудники. Максим Павлович, кстати, не скрывал своего недовольства тем, что я увольнял его собутыльников. В то же время его самого я прикрывал, никогда и никому о нем не рассказывал. Директорская жена часто обращалась ко мне: «Помогите его утихомирить, а то я за себя не ручаюсь!» Жизнь всегда вяжет крепкие узлы, и кому-то приходится их развязывать. Особенно это относится к семьям, где муж или отец злоупотребляет спиртным. Сколько горя разлилось по Руси из-за этой проклятой напасти!