Уголовное дело в отношении меня следственные органы вынуждены были прекратить, поэтому на суд я был приглашен как свидетель. На суде в мой адрес никаких замечаний не прозвучало. Был один, обращенный ко мне, вопрос судьи по поводу утверждения проекта схемы энергоснабжения участка «Урожайный»:
— Это ваша подпись?
— Нет, не моя, — ответил я.
Я был оправдан. Но начальник РЭС, которого они пытались использовать в качестве моста для обвинения в мой адрес, вынужден был страдать.
В предсъездовские дни было запрещено проводить всякого рода партийные заседания по рассмотрению персональных дел. Тем не менее, в отсутствие первого секретаря и не взирая на результаты суда, состоялось заседание бюро Предгорного райкома партии, на котором мне «за бесконтрольность и служебные злоупотребления» объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку и рекомендацией о нецелесообразности дальнейшего пребывания на должности.
Я попытался было уточнить основания, повлекшие такое строгое наказание. Мне ничего не смогли объяснить. Заявив о своем несогласии с принятым решением и намерении бороться за чистоту своего имени, я повернулся к присутствовавшему на бюро директору КЭС Колосову и сказал:
— И ты, и первый секретарь — подонки. Ты же знаешь, что все это не так!
Что бы человек ни делал в этом мире и что бы он ни думал о своих деяниях, всегда может возникнуть ряд обстоятельств, способных внести существенные коррективы в выстраданное им дело и выстроенную им систему представлений о своих поступках, даже сдуть его, как легкую пушинку, с земного лика. Так случилось весной 1906 года с Пьером Кюри, которого на узкой парижской улице задавила повозка, груженная поношенным военным обмундированием. Газета «Монд» по этому поводу писала: «Колесо отсталости переехало носителя прогресса».
Телега, «переехавшая» через меня, слава Богу, нанесла мне только душевную травму, но не лишила способности к самозащите. Я прекрасно понимал, что окружающий нас мир несовершенен, и не питал по этому поводу никаких иллюзий. Никакое добродушие и никакое благоразумие не могут выстоять против злобы. Потому-то злые люди всегда и властвуют. Для иного незрелого руководителя хуже горькой редьки видеть, как кто-то рядом возвышается по результатам работы. Он начинает копить в себе неприязнь к этому человеку, которая томит, как тяжелая и неутолимая страсть. Иной же от обиды так распаляется, что теряет аппетит и сон, пока не причинит «счастливчику» какой-нибудь вред.
В тот же день, сразу после заседания бюро Предгорного райкома КПСС, я поехал к управляющему Ставропольэнерго А. П. Кустову:
— Райком считает нецелесообразным мое дальнейшее пребывание на должности. Вот мое заявление: я прошу освободить меня от должности главного инженера Кавминводского предприятия электрических сетей и перевести работать в аппарат Ставропольской энергосистемы.
Кустов подписал мое заявление и отдал приказ о переводе меня на должность первого заместителя начальника центральной диспетчерской службы по оперативным вопросам Ставропольэнерго. О таких жизненных ситуациях нельзя судить по успеху или неудаче, ибо чаша мерзостей и подлостей никогда не бывает наполненной до краев. Понаблюдайте за человеком, впервые вставшим на коньки: ему хочется стремительно скользить, уподобившись стреле, но как только одна нога выдвигается впер ед, другая сразу же отскальзывает назад, вынуждая начинающего конькобежца принимать известную многим позу «коровы на льду». В такой позе нас с удовольствием хотели бы всегда видеть наши недоброжелатели.
Благоразумие подсказывает, что когда имеешь дело с такого рода людьми, всегда приходится в чем-нибудь поступаться. При шторме рассудительному яхтсмену лучше, убрав паруса, дрейфовать по ветру. Если это, в конечном счете, не так приятно, то хотя бы безопасно. Но меня не оставляла мысль добиться полной реабилитации. Мне мало было просто снятого выговора — это было бы партийной амнистией, которая в данном случае меня не интересовала. Ведь запись в учетную карточку «за злоупотребление…» тянула за собой такой шлейф! В этом случае люди судят об огне по клубам дыма и просто говорят, что «даже авиньонские кардиналы — не образчики добродетели», что «и на Солнце тоже есть пятна», и тому подобные сентенции.
Тем более что кто-то по-прежнему продолжал упорно распространять вокруг моей персоны самые нелепые слухи. Все они, как я заметил, сводились в основном к тому, чтобы вынудить руководство Минэнерго СССР и Ставропольского крайкома КПСС отмежеваться от меня и от моей судьбы. Некоторые уже поговаривали, что партийные органы основательно за меня взялись, и мне уже никогда не подняться. Например, заместитель управляющего Ставропольэнерго по капитальному строительству С. В. Безугленко, говоря мне в лицо фразу «вы потеряны для энергетики», советовал перейти в другую организацию, в частности начальником предприятия по автоматизации пожарных систем.