За два часа меня представили почти каждому человеку на этой вечеринке, только мимо персоны, которая меня интересовала, меня протащили без остановки. Она все еще сидела в углу в павильоне кремового цвета и ждала.
От скуки она открыто занималась тем, что играла на своем смартфоне, как нервный подросток, а это приводило к злым взглядам и покачиваниям головой. Очевидно, в штате Нью-Йорк законодательно было запрещено играть на своем мобильном телефоне на благотворительных вечеринках. Я начал сочувствовать ей. Она не знала этого, она не знала меня и, наверное, не имела ни малейшего интереса что-нибудь изменить в этом, но все мы ждали одного и того же человека — ее отца.
Билл Карлайсл.
Это имя, услышанное мною в баре гостиницы, пробудило во мне интерес. Он был главным редактором моей «Седой леди», а сегодня — главным приглашенным гостем. Однако на вечеринке появилась только его дочка Рут, что обеспокоило меня, но только до тех пор, пока я обратил внимание, что она, скорее всего, тоже ждет кого-то — Билла Карлайсла — моего будущего шефа. Вот только он постоянно, к сожалению, опаздывал, что медленно, но верно вело к тому, что мой антитранспирант потихоньку потерял свое действие и у меня подмышки стали мокрыми.
Я подождал нужного момента, когда никто не обращал на меня внимания, и скромно пошел в сад. Вблизи павильона я остановился. Мне повезло. Рут Карлайсл сидела, как и раньше, на своем месте. Очевидно, она ни единого раза не выходила отсюда. Я ощупал карманы своей рубашки. Я отказался от гардероба в возвышенном стиле, и на мне были лишь светлые брюки и простая рубашка (Зоэ прокомментировала выбор моей одежды как «не подходящий по этому поводу», но Габриэлла успокоила ее и объяснила, что ее муж будет меня за это любить, потому что я выглядел так, словно после этого праздника еще собирался сыграть партию в ночной гольф). В этой рубашке не нашлось сигарет, что было неудивительно, так как я уже несколько лет назад бросил курить. Я зашел в павильон. Рут подняла взгляд лишь тогда, когда я обратился к ней.
— Извините, — сказал я, — но я где-то оставил свои сигареты и не решаюсь ни у кого по такому поводу попросить закурить.
— О, — она осмотрела меня с наигранным удивлением. — И вы просите именно меня.
— Вы не выглядите так, словно будете читать мне проповедь, что курение является причиной рака.
Теперь она улыбнулась и указала мне на кресло напротив. Я уселся, и она протянула мне сигареты и зажигалку.
— Честно говоря, — сказал я, — я целый вечер думаю над тем, как заговорить с вами, но все идеи пришлось отбросить. Вот это, — я указал на сигареты, — было от чистого отчаяния.
Она забросила ногу за ногу:
— Почему?
— Потому что вы, кажется, ожидаете кого-то, и я предполагаю, что речь идет о вашем друге.
Она повертела жемчужину, которая висела у нее на шее, между пальцами:
— Я хотела бы знать, почему вы ощущаете необходимость поговорить со мной. Именно со мной, когда здесь вокруг столько интересных людей?
Я посмотрел в ее глаза. Они были зелеными, и скука исчезла из них. Я внезапно сам себе показался калейдоскопом. Зрительный контакт с Рут Карлайсл подействовал как четверть оборота, и все мои чувства вдруг выстроились в новую картину. Буквально за секунду мне стало все равно, кто был ее отец.
— Вы — единственная интересная особа здесь, — сказал я, и каждое слово было правдой. — Кстати, меня зовут Якоб.
— Якоб, так. Я — Рут. И мне очень хочется знать, почему в твоих глазах я кажусь такой интересной. — Она перевела взгляд с моих брюк на свои джинсы. — За исключением того факта, что мы одеты не так, как надо.
— У нас есть еще нечто общее. — Я указал на джазовую группу на самой верхней террасе.
Здесь музыка слышалась как тихое звучание, не больше мешающая людям, чем тихая мелодия в приемной комнате у зубного врача. Я сказал: