По крайней мере она должна это уметь. У нее было много времени, чтобы упражняться в этом: с самого детства она должна была сама беречь себя и вдобавок беречь свою бабушку. Почему же ей до сих пор это удается с таким трудом?
— Он просто дал нам поверить, что мы в безопасности, — произносит Якоб то, чего не хочет слышать Дерия. — Он абсолютно непредсказуем и опасен.
Он смотрит на нее с подозрением.
— Что он написал на зеркале?
Дерия вытаскивает книгу и открывает нужную страницу:
— Ссылку вот на это. До этого пришло анонимное электронное письмо, где было написано, что я покончу с жизнью так, как Мартин. Я не могу ничего понять — ведь Мартин покончил жизнь самоубийством. И это последнее, что я сделаю, как бы он меня ни терроризировал.
— Манипуляция, — бормочет Якоб, который, кажется, пытается размышлять вслух. — Он хочет доказать тебе, что он контролирует твои действия.
Дерия кивает. Это совсем не похоже на Роберта. Она забирает книгу из рук Якоба, при этом долго держит его пальцы в своих. Они холодны на ощупь, холоднее, чем ее собственные:
— Теперь я должна найти Киви. Ты мне в этом поможешь?
Якоб обнимает ее, целует в лоб и затем прижимается щекой.
— Он хочет этого, — шепчет он, — ты станешь участвовать в его игре, если сейчас кинешься разыскивать ее. Возможно, ты попадешь в ловушку.
— Я же не могу оставить ее в беде!
— Это не так. Подумай сама, Дерия: вместо того чтобы бегать по улицам, лучше останься здесь, чтобы девушка могла дозвониться до тебя. Она придет к тебе, когда ты ей понадобишься.
Она хочет отстраниться от него, но он крепко держит ее в объятиях.
— А если нет? Мы тут поспорили…
Якоб прикладывает два пальца к ее губам:
— Тогда дай ей время. Она знает, где тебя найти, да?
Нельзя сказать, что он совершенно неправ. Она должна подумать, что может ведь и ошибаться.
— О’кей, если ты так считаешь, — в конце концов устало говорит она. Честно говоря, она и сама не знает, где сейчас искать Киви. Все известные места она уже обежала. Будет ли какой-то прок, если она будет бегать по городу, словно курица с отрубленной головой?
— Иди сюда, — говорит Якоб и прижимает ее к себе.
Так приятно упасть в его объятия. Он согревает ее, он удерживает ее, он на какое-то время снимает груз с ее души, он тихо и уверенно обещает, что с ней ничего не случится. Его поцелуи долго и щедро утешают ее, прежде чем тело становится готовым ощутить наслаждение, и он не торопит ее и всегда ждет, пока она возьмет инициативу в свои руки. Она чувствует себя окруженной его заботой, когда впускает его в себя, окружает его теплом и словно создает невидимую, но неприступную оболочку, в которой никого, кроме их двоих, нет и не может быть. Вдруг, перед самым ее оргазмом, он охватывает руками ее шею. Наряду с наслаждением она ощущает боль. Короткую, острую и глубокую, но прежде чем она понимает, что случилось, Якоб целует ее и бормочет, не отрывая губ от ее рта, что он ее любит, что он невероятно любит ее и что он никогда не ощущал такого — его чувства к ней сильнее, чем любая разлука и любая другая любовь.
Она не понимает, что он имеет в виду, но не сомневается в его словах. Ее тело наполняется горячим и сладким оргазмом, ее душа находит светлое ощущение — она наконец достигла того, о чем тосковала так много лет. Она получила его обратно.
— Я — только твой, — шепчет он, ее сердце почти разрывается от жизни и от любви, — если я тебе еще нужен.
А что в этом мире она хотела бы иметь, если не его?
— А почему я могла бы не хотеть тебя? — спрашивает она немного погодя и рисует указательным пальцем сердце на тонкой пленке пота на груди Якоба. Она завернулась в одеяло, он лежит рядом с ней голый и излучает жар, словно печка. И вдруг совершенно неожиданно, будто из ничего, возникает воспоминание о рукописи Якоба и одновременно мысль о том, что она предала его доверие и продала его. Ведь она отослала текст в издательство только для того, чтобы чувствовать себя лучше и создать неприятности Анне.
Его улыбка гаснет, и вместе с ней исчезает ее чувство уверенности:
— Я солгал.
— «Тогда лучше не говори мне ничего, — упрямо думает она. — Мне все равно. Сегодня ночью я чувствую себя женщиной, у которой есть все, что для нее всегда было важным. Оставь мне это чувство до завтрашнего утра. Мы потом покаемся друг перед другом в том, в чем нужно покаяться».
Но что-то в ней не дает ей сказать эти слова вслух.
— Расскажи мне об этом.
— А ты сможешь меня простить? — спрашивает он ее.
— Мне кажется, что я могу простить тебе очень многое. — Она так долго ждала, что он вернется назад. Она может простить ему все. — Я думаю, что у твоих поступков обязательно должна быть какая-то причина. — В душе она молится, чтобы он точно так же воспринял ее ошибку.