Очередь девочек, ожидавших окончания их отношений, а значит, и своего шанса очутиться рядом с ним, была длинной. Дерия знала, что она не имеет права разрешить себе сделать ошибку.
Пассивность — это была возможная ошибка, о которой даже не думала Дерия. Она решила подвергнуть сомнению то решение — «мы еще подождем», — которое Якоб без вопросов принял за них двоих. Когда Якоб стоял под душем, она расставила свечи в его комнате, поставила в магнитофон специально записанную для этой цели кассету с романтической музыкой и положила презерватив на ночной столик. Она ждала его в нижнем белье.
И через пять минут в том же нижнем белье она, рыдая, выскочила из квартиры.
— Подожди, Дерия. Дерия, пожалуйста. — Якоб побежал вслед за ней по лестнице вниз. Она бежала быстрее, но он все же догнал ее возле двери. — Успокойся, эй! — Он попытался привлечь ее к себе, однако она разгадала его игру и грубо оттолкнула его от себя.
— У тебя есть другая! — крикнула она ему. — Не изображай мне тут ничего, я это знаю! Поэтому ты не хочешь меня, потому что она… она…
Ее голос сорвался, она с трудом дышала и ненавидела себя за слезы, которые жгли ей щеки, как кислота.
— Она красивее, чем я?
— Дерия, никто не…
— У нее большие груди? Настоящие большие? Большие сиськи?
Он ничего не ответил, лишь провел рукой по голове. В его глазах были беспомощность и отчаяние, ему не хватало слов.
И это говорило обо всем!
— Я должна была знать об этом! — с трудом вымолвила она. — Да и зачем тебе любить меня?
— Но-о-о, — пробормотал он, заикаясь и беспомощно обводя ее полуголую фигуру взглядом сверху донизу. — Но я ведь люблю тебя!
— Нет, не любишь! — Дерия выхватила у него из рук свою одежду. Один носок упал на пол, и она оставила его там. — Не любишь, не любишь!
Дверь квартиры на нижнем этаже открылась, и оттуда появилось морщинистое лицо пожилого мужчины.
— Что здесь происходит?
Дерия проигнорировала и это. Якоб бросал на мужчину беспомощные взгляды.
— Ты не любишь, — сказала Дерия еще раз, в этот раз тихо и глухим голосом.
Нет, почему у него должно получиться то, что не удалось ни одному человеку на свете? В этот момент, когда она, истерически всхлипывая, стояла перед ним, ей также стала ясна причина всего. Никто и никогда не мог любить ее — даже ее родная мать. И это была ее собственная вина, вот только что она сама дала лучшее подтверждение этому. Никто не мог любить такую фурию, какой она была. Никто, у кого был здравый рассудок. Никто. Как бы там ни было, но и она сама просто не способна любить. Как иначе можно объяснить то, что она кричала на Якоба, который любил ее так, как никого другого на свете, что она оттолкнула его от себя, а какая-то противная часть ее души ликовала, потому что это повергло его в ужас. Ей было стыдно, очень стыдно, и от стыда она задрала подбородок еще выше.
— Все, конец, Якоб. Ты заслуживаешь лучшего. А я — ничего.
— Дерия, что ты говоришь?
— Я прекращаю отношения.
Она выскочила из дома, за следующей автобусной остановкой поспешно натянула одежду и плакала до тех пор, пока у нее не разболелась голова.
В этот вечер она получила один из самых важных уроков в своей жизни. Она поняла, что была права. Она не стоила любви, она была монстром, не заслуживала любви и сама не могла никого любить. Тот, кто любит, не ведет себя так, как она!
Она также поняла, какую силу над людьми имеет этот недавно обнаруженный в себе монстр, какую силу он имеет над Якобом. Больше, чем было у нее, больше, чем было у любви, потому что когда через несколько часов она добрела домой, он сидел на ступеньках перед ее дверью и с заплаканными глазами просил у нее прощения. Он отвел ее к себе домой, где она получила, что хотела, и, несмотря на его нежность и осторожность, это был не очень приятный опыт, но тем не менее в тот вечер она уснула довольная.
Глава 7
— О, привет, Дерия, прекрасно, что ты снова здесь. Мне кажется, вчера вечером кто-то о тебе спрашивал.
Дерия молча смотрит на свою коллегу Римму. То происшествие с ее преследователем шесть дней назад, наверное, уже ничего не значит. Но эти страшные минуты все еще незримо присутствуют в ней, словно фильм, который показывают в маленьком, тихо бубнящем работающем телевизоре в углу ее сознания. Такие слова, как эти, моментально раздвигают маленький экран на всю стену и включают звук на всю мощность. Басы громыхают в груди Дерии.
— Женщина, может быть, еще девочка, я не уверена, — говорит Римма и чешет затылок, где большие этикетки, торчащие из полиэстеровых халатиков, мешают всем сотрудницам. Им запрещается отрезать этикетки, нужно возвращать неповрежденные халаты, когда человек увольняется с работы.